Дорога домой или Цена престола

Сентас Рей чуть улыбнулся и присел на деревянную койку, указав Гэбриэлу на место недалеко от себя, Гэбриэл не шелохнулся.

— Мальчик мой, — сказал учитель. — Ты вел себя неподобающе, ты очень меня расстроил, даже разозлил. Но когда ты повис там, потеряв сознание, я понял, что наказания с тебя хватит. Твое тело очень выносливо, и ты еще раз это доказал.

— Колодки тоже были тестом? — губы снова пересохли при воспоминании о нахождении целый день на адской жаре.

Сентас Рей хитро прищурился:

— Назовем это тренировкой.

— После убийства.

— Дерик был неплохим бойцом, но он никогда бы не стал членом Братства, — возразил учитель.

Имя погибшего друга больно резануло внутри. Но Гэбриэл все же заставил себя задать вопрос:

— Почему?

Улыбка Сентаса стала покровительственной:

— О, так ты так ничего не понял. Регулярно пересказывая мне ваши с ним задушевные разговоры, он плакал, как ребенок.

Кулаки сжались сами собой. Было ощущение, словно внутри образовалась огромная черная дыра.

— Он не мог.

— Не мог? — учитель надменно приподнял бровь. — Ты задавал вопросы о смерти Лорана и Леви, обвинял меня. Откуда, по-твоему, мне это известно?

Гэбриэл молчал. Хотелось опустить глаза, чтобы не видеть этой победной улыбки, но он вообще утратил способность шевелиться, просто стоял, а слова Сентаса Рея хлестали хуже и больнее любой плети.

Гэбриэл готов был пожертвовать всем ради друга, с которым был рядом почти всю свою жизнь.

Поняв, что ничего не услышит от него, Сентас снова заговорил сам:

— Он не хотел, упирался до последнего, но ежедневные избиения поубавили в нем прыть. Он валялся у меня в ногах и голов был на все, лишь бы я прекратил.

На этот раз Гэбриэл все же отвернулся, в горле стоял ком. Сентас Рей был мастером, он мог избивать так, чтобы никто не увидел синяков, конечно же... Гэбриэл почувствовал себя слепцом, который ничего не замечал вокруг себя.

— Теперь ты чувствуешь разницу между вами? — довольно подвел итог учитель. — Ты бы смог предать друга ради совей шкуры?

Гэбриэл вскинул голову, глаза горели.

— Он. Меня. Не. Предавал.