Дорога дорог

Присмотритесь к ней и решите, достойна ли она быть матерью детей нашего народа. Если да — мы примем ее в нашу большую семью, если же нет — завтра она будет участвовать в праздничном кормлении рыб, ибо Народ, Избранный Наследовать вскоре умножится, благодаря той живительной влаге, которую влили в наших женщин люди, пришедшие из Большого мира, ставшие нашими друзьями и кровными братьями…

Старик плел и плел замысловатую паутину своей речи, в которой Батигар не понимала половину слов. Временами, казалось, она улавливала в сказанном какой-то смысл и даже догадывалась, о каких друзьях и братьях говорил старец, но потом все снова уплывало, заслоненное одной мыслью: необходимо выбрать подходящий момент, чтобы озадачить, сбить с толку, втянуть в разговор этих беловолосых истуканов, которые вовсе не думают веселиться и пьянствовать, как предполагал Тофур, а относятся к происходящему до отвращения серьезно.

Поэтому она испытала нечто вроде облегчения, когда старец, выдав очередную малопонятную витиеватую фразу, сделал знак приведшим ее скарусам. Те подтолкнули девушку вперед, в образовавшийся перед ней, словно по волшебству, проход, и она оказалась в центре круга.

— Женщина из Большого мира перед вами. Решайте ее судьбу. — Старец опустился на свое место, вновь коротко пророкотал барабан, и над островом повисла томительная тишина.

Медленно поворачивая голову, Батигар вглядывалась в сидевших вокруг нее мужчин с одинаково гладкими бесстрастными лицами. На миг ей показалось, что это и не мужчины вовсе, а затеявшие непотребную игру мальчишки, что ей снится странный, глупый и стыдный сон.

Сердце забилось гулко и часто, но тут же она заставила себя успокоиться и, когда кто-то за ее спиной откашлялся, прежде чем взять слово, сумела подготовиться, чтобы, не дрогнув, выслушать худшее, защититься, перейти в наступление и победить. Плоха та женщина, которая не может обдурить пятьдесят мужчин, собравшихся с умными лицами решать ее судьбу.

— Нам нужны большие женщины, — откашлявшись, сказал мужчина со шрамом, идущим через все лицо, от левой брови до подбородка.

— Большие, сильные, не имеющие изъянов. И покорные. Пусть она разденется и покажет нам свое тело.

Помедлив, Батигар скинула кожаную куртку, оставшись в тонкой, пропотевшей и поизносившейся за время похода рубашке и широких штанах, заправленных в мягкие сапожки. Сумку, плащ и ремень, на котором висели меч и фляга, у нее отобрали еще перед тем, как свести на плот.