Дом, в котором...

А за ней что?

— Не знаю, — признался Кузнечик. — Я как раз об этом и думал.

— Никто не знает, — сказал Волк. — И не узнает, пока не выйдет. Лучше и не думать.

— Значит, это место плохое для думанья. Если о чем-то лучше не думать, а думается только про это. А как у тебя?

— У меня по-другому, — Волк подтянул ноги и положил локти на колени. — Я люблю крышу. Это и Дом, и не Дом. Как остров посреди моря. Как корабль. Как край земли. Как будто отсюда можно грохнуться в космос — и падать, падать, но никогда не упасть.

— А сейчас?

— А сейчас не играю. Давно сюда не приходил.

Прямоугольник крыши блестел осколками стекла, как рассыпанными алмазами. Они сверкали и искрились на солнце. На коричневых от дождей газетах лежали пустые бутылки. И сиденья от стульев, давно потерявшие цвет.

— Кто все это оставил? — спросил Кузнечик.

— Старшие, наверное. Не я один знаю это место. Сюда многие ходят. Здесь хорошо, когда дождь и ветер. Совсем по-другому, чем сейчас.

Кузнечик представил Волка бегающим по скользкой мокрой крыше под дождем, и поежился.

Волк засмеялся:

— Ты просто не пробовал. Вот, гляди…

Он встал, покачнувшись, выпрямился и, запрокинув голову, крикнул в небесную синь:

— А-а! О-о! У-ху!

Небо проглотило его крик. Кузнечик смотрел, широко раскрыв глаза.

— Не бойся.

Волк помог ему подняться, и они закричали вместе. Неуверенный крик Кузнечика небо съело мгновенно. Он крикнул громче, потом еще громче. И вдруг понял, как это здорово — кричать в небеса. Лучше этого ничего быть не может.

Он кричал и кричал, зажмурившись от восторга, пока не охрип. Они с Волком одновременно сели на нагретую жесть чердачной крыши и посмотрели друг на друга сумасшедшими глазами. Стрижи пронеслись над ними черными ножницами. Ветер подул в разгоряченные лица. Было очень тихо и звенело в ушах.

— Эй, осторожно. Не свались. Ты как пьяный.

— Мне хорошо, — пробормотал Кузнечик. — Мне здорово.

Небо делили провода антенн. На них качались комочки воробьев. Ветер ворошил волосы. На носу у Волка еле заметно проступали веснушки. «Пахнет летом», — вдруг понял Кузнечик. Уже по-настоящему.