Дом, в котором...

— Вот такие, как ты и портят нам весь имидж! — завопил Шакал, выхватывая у меня из-под носа сигареты. — Из-за вас нас считают самодовольными индюками! Только полный неуч не знает о Фазаньих собраниях. Не суди по Лорду, — повернулся он ко мне. — Без году неделя в Доме и почти ничем не интересуется.

— Два года и девяносто дней, — поправил Лорд. — А он все еще считает меня новичком.

Табаки потянулся через стол и похлопал его по руке.

— Извини, старина. Знаю, тебя это задевает. Но ты сравни свои два года с моими двенадцатью, и поймешь, что я вполне могу звать тебя новичком.

Лорд скривился, как будто у него заболели все зубы одновременно. Табаки это понравилось. Он даже порозовел от удовольствия. Закурил и кивнул мне со снисходительной улыбкой старожила.

— Итак… мы ничего не узнали, кроме того, как много всего не знает Лорд. А ты все молчишь.

Я пожал плечами. Кофе был вкусный. Табаки был смешной, Лорд держался дружески. Я расслабился, уже не ожидая от них гадостей, и решил, что ничего страшного не случится, если сказать правду.

— Меня исключили, — признался я. — Общим голосованием. Послали прошение Акуле, и он дал согласие. Теперь переведут в другую группу.

Колясники четвертой дружно отставили чашки и переглянулись.

— Куда? — замерев от любопытства, спросил Шакал.

— Не знаю. Акула не сказал. Говорит, это еще не решено.

— Скотина, — процедил Лорд. — Скотом живет и умрет по-скотски!

— Эй-эй, погоди! — Табаки наморщил лоб, быстро прикинул что-то в уме и уставился на нас округлившимися глазами.

— Я тоже так думаю, — сказал я.

Некоторое время мы молчали. Кролик, должно быть, обожал саксофоны. Из магнитофона за стойкой без перерыва доносились их жалобные вопли. На сквозняке покачивались китайские фонарики.

— Вот зачем тебе понадобилась «Лунная дорога» — пробормотал Табаки. — Теперь понятно.

— Кури, — сказал Лорд сочувственно. — Почему ты не куришь? Табаки, отдай ему сигареты.

Шакал рассеянно протянул мне пачку. Пальцы у него были тонкие, как паучьи лапки, и ужасно грязные.

— Да, — сказал он мечтательно. — Либо так, либо эдак. Либо ты узнаешь, какого цвета слезы у Стервятника, либо все мы увидим, как рыдает Лэри.

— По-твоему, Стервятник заплачет? — удивился Лорд.

— Конечно. Еще как! В голос! Как Морж, поедающий устриц.

— То есть он меня съест, — уточнил я.

— С сожалением, — заверил Табаки. — У него в принципе нежная и ранимая душа.