Контракт на наследника

Помимо тех трех, что увидела в первый раз, нашла несколько других, стоявших в дальнем углу на этажерке рядом со шкафом.

Каждое новое фото добавляло еще пару штрихов к портрету Эмиля. На одном из них он был на чьих-то руках. Судя по всему, мужских. И я даже знала, чьих именно. Рустам. Это его тату попали в кадр. Эмиль широко улыбался. По-детски счастливо и беззаботно.

Разглядывая фотографии, я невольно задумалась - а мог ли такой человек, как Сабуров, испытывать что-то искреннее и светлое? Хотя бы к своему ребенку.

Любил ли он его по-настоящему? Или же Эмиль был для него просто наследником его империи, тем, кто должен продолжить дело, и прочая чепуха?

Мне сложно было представить, чтобы этот мужчина смотрел с любовью. Ведь он был настолько равнодушным и безразличным, с такой легкостью ломал чужие жизни под себя…

Осторожно вернув все фото на место, обошла комнату еще раз, рассмотрела игрушки, оставшиеся в кроватке. И решив не искушать судьбу, уже собиралась вернуться к себе, но стоило мне приоткрыть дверь, как я услышала голос.

Мужской.

И не узнать его было невозможно.

Сабуров. Он с кем-то говорил. И судя по всему, шел сюда…

У меня были считанные мгновения, чтобы придумать, как не попасться на глаза…

Судорожно оглянулась по сторонам. Единственным решением был шкаф. Голоса становились все ближе, и я решилась - залезла и прикрыла за собой створки.

Как раз вовремя.

Раздался щелчок - дверь открылась, и в комнату вошел хозяин дома.

Рустам подошел к комоду, на котором стояли те самые фото, что я разглядывала в первый раз. Мне было неплохо видно выражение его лица. И, пожалуй, впервые я увидела его таким - задумчивым, расслабленным.

Каким-то другим.

Сейчас на его лице не было той холодности, что обычно. Он вообще казался погруженным в раздумья. И я снова задалась вопросом - может ли этот монстр любить хоть кого-то? Любит ли он своего ребенка по-настоящему, как должен любить родитель?

Рустам между тем не просто смотрел на фото сына, а провел пальцами по нему, стиснул зубы, и я увидела на его лице боль.

Неприкрытую. Искреннюю.

Ту, что он наверняка не показывает никому и никогда.