Дочь атамана

— Все шутите? — мрачно отозвалась она и потянулась за сушками. — Никак я вас не пойму, Михаил Алексеевич. Будто всю жизнь хотите прожить, забившись в нору.

— Из норы, Александра Александровна, меня как раз недавно и вытряхнуло, — усмехнулся он, отчего безобразное лицо стало еще более безобразным. — А хотите, выпишем паркового садовника? Иноземного? Или вот Александр Васильевич сказывал, что один помещик в своей усадьбе настоящий театр устроил. Хотите театр?"

"— Театр? — повторила она оскорбленно.

— Тратить свое время на чужие кривляния? Избавьте меня от таких затей, Михаил Алексеевич. Там все сплошь понарошку и все неправда. Или вот теперь модно петь во всю глотку, и все о страданиях. Бывали мы на таких зрелищах, при дворе очень к ним приохотились. Ни слова не разобрать, а о чем страдают — в отдельных бумагах писано. Я едва не уснула, отцу приходилось дергать меня за волосы! А садовника выпишите, если охота.

И они погрузились в дела усадьбы — Саша только потом и поняла, как ловко ей зубы заговорили.

Наутро, взбудораженная сверх всякой меры, она вскочила ни свет ни заря, облачилась в мужской костюм, сама заплела себе косу. На кухне истопник закладывал дрова в печь, а Аннушка ставила тесто, но Саша испросила у нее вчерашнего хлеба, куснула горбушку, хлебнула ледяной, только принесенной воды и помчалась будить Михаила Алексеевича.

Однако Шишкин уже оседлал лошадей, взяв тех, кто поплоше, чтобы не искушать цыган, а Семенович, похожий в мохнатой дерюге на лесовика, о чем-то тихо говорил с Михаилом Алексеевичем.

— Так и знал, что вы не утерпите досветла, — с улыбкой приветствовал последний Сашу, подводя к ней покорную старенькую Полушку.

Он протянул руку, чтобы помочь ей сесть в седло, и она приняла ее с холодным равнодушием, как и положено приличной дочери атамана.

— Между прочим, — глядя на него уже сверху, сообщила Саша, — это императрица ввела в женскую моду мужские наряды!

— Да что вы говорите, — хмыкнул Михаил Алексеевич, и только тогда Саша поняла, что седло-то под ней мужское.

От такой предусмотрительности стало жарко.

Сам Михаил Алексеевич не слишком ловко вскарабкался на свою лошадь — ни выправки, ни отваги, ни силы, ни воинского благородства.

Даже плешивого графа на дуэль ради Саши не вызовет!

Ах, Александра Александровна, да в своем ли вы уме?

Но вскоре она забыла обо всем.