Дочь атамана

Нос-картошка еще более подался вширь, а глаза уменьшились.

И вот — Саша уже изумленно взирала на пухлую физиономию, отдаленно напоминающую ехидного поросенка.

Михаил Алексеевич развел руками, будто приглашая полюбоваться собой, покрутился на месте, поклонился и снова выпрямился, довольно ухмыляясь.

Обомлев, Саша попятилась, наткнулась на диван и упала на него, помахала на себя обеими ладошками.

— И вот такое, — произнесла слабым голосом, — вы предлагаете мне с собой сотворить? Воля ваша, Михаил Алексеевич, но накось выкусите!

Услышь подобное Изабелла Наумовна — и Саша немедленно получила бы по губам.

"— Простите, — в знакомом мягком голосе послышались виновато-сконфуженные нотки, — я плохо подумал. Забыл, что молодости свойственно стремиться к прекрасному.

— Рассуждаете как старик, — не в первый раз заметила Саша. — Вы уверены, что это сойдет и нам не придется изо дня в день любоваться на такую, простите, рожу?

— Уверен. Лебеда, белена и правильное слово — действенное средство, но недолгое.

Саша глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение. Вот так деревенская ведьма, вот так ведьма!

На что еще она способна?

Почувствовав, что сердце перестало колотиться быстро-быстро, Саша поднялась, приблизилась к Михаилу Алексеевичу и осторожно коснулась пальцами его лица.

— Чудо, — прошептала она, — намазалась — и можно гулять где вздумается. Никто тебя не узнает.

— Где это вы гулять собрались?

— Ну мало ли, — и Саша спрятала фаянсовую банку в складках одежды.

В его сторону она старалась не смотреть, уж больно неприятное открывалось зрелище.

— Лучше, — раздосадованный своим промахом, Михаил Алексеевич обрадовался смене беседы. — Завтра можем ехать к цыганам.

— Поставьте-ка самовар, — попросила Саша, чье настроение мгновенно стало просто чудесным.

Он скрылся на кухоньке, и оттуда донесся его повеселевший голос:

— Вы, Саша Александровна, лиса. Я начинаю понимать Александра Васильевича и тоже готов плясать под вашу дудку. Как это у вас выходит?

— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — отозвалась она с легкой улыбкой и замолчала испуганно.

Именно таким тоном говорила Груня, когда строила глазки лотошникам.