Дочь атамана

— Наверное, были и ближе акушерки. Я ведь детей и не принимал, считай, почти.

— Обыкновенная повитуха потеряла бы обоих — и мать, и ребенка. Я предполагал, что Екатерину Карловну придется резать… — по лицу Драго Ружа прошлась судорога. — Она была мне сестрой, госпожой и утешительницей. Мне нужен был лекарь, у которого не дрогнет рука вспороть молодую барышню. Лекарь, который не испугается канцлера. Карл Генрихович дал всем своим людям однозначные указания: если Екатерина Карловна отыщется, то любой ценой спасать мать, но не ребенка.

Доставь они Екатерину Карловну к любой повитухе, та не посмела бы ослушаться слова канцлерова… У Александры Александровны был совсем крошечный шанс появиться на свет, и я долгие месяцы рыскал по столице в поисках одного-единственного лекаря, которому хватит трезвомыслия спасти того, кого можно. И смелости не подчиниться прямому повелению великого канцлера.

— Что ж, ты нашел, — кивнул Гранин отстраненно.

Ему не было жаль своей поломанной судьбы ни тогда, ни сейчас.

Только болело сердце от разлуки с семьей.

— Канцлер был в таком гневе, что едва не пришиб меня насмерть, а я в таком горе — что обрадовался бы этому. Однако мне хватило сил уговорить его не убивать лекаря, открыть тайную лечебницу канцлера, куда богачи будут в очередь выстраиваться. Я спас тебя тогда, лекарь, и отблагодарил позже, подарив несколько драгоценных месяцев потерянной молодости.

— Не нужно было тебе этого делать, — глухо ответит Гранин, — лишь разбередил ты мою душу.

— Ну ты же не был настолько глуп, чтобы поверить, будто этот дар — навсегда. Черт, которого ты прогнал, пришел требовать платы с меня, а мне больше нечего отдавать!

Гранин промолчал.

Да, он был настолько глуп.

Влюблен, полон надежд.

— Я потерял им счет, — проговорил Драго Ружа, — чертям, которые бродят за мной по пятам и требуют своего, вытягивают из меня остатки души… За годы жизни канцлера, за его силу, за смерти и болезни его врагов, за многие и многие проклятия, которые я извергал из себя по требованиям Карла Генриховича.

За молодость твою, лекарь. Еще немного — я и сам стану нечистью, они пожрут меня, растащат на куски, и я превращусь в нечто ужасное, страшное, отвратительное. У меня осталось не так много времени — поэтому я воспользовался тем, что Карл Генрихович отравлен и мечется в лихорадке, это немного ослабило узы меж нами. Взял мальчика, в надежде на твои умения, лекарь, но на самом деле ехал к Александре Лядовой.