Династия. Бастард

Точка!

Князь хлопает ладонью по столу и затем садится. Снова воцаряется тишина, и биение крови в висках оглушает меня.

Твою мать. Не думал, что всё будет настолько серьёзно.

— Татьяна, — уже тише произносит Григорий Михайлович. — Будь добра, сделай кое-что. Возьми свечи и поставь перед каждым, кроме Анны и Александра. Кто голосует против признания — пусть задует свечу. Кто голосует за — оставляет зажжённой.

— Хорошо, ваше сиятельство, — кротко отвечает жена Юрия.

Она делает то, что было сказано, и затем возвращается на место.

Лица, освещённые трепещущими огоньками, кажутся мне суровыми. Даже отрешённое лицо Максима и как всегда встревоженное Виталия.

— Начнём же, — говорит князь.

— Начнём, — кивает Юрий и пальцами гасит свечу. — Голосую против.

Кто бы сомневался.

Но вот от того, кто голосует следующим, я этого не ждал.

— Против, — негромко озвучивает Виталий и задувает огонёк перед собой.

Какого чёрта? Почему⁈

До боли стискиваю кулаки, еле сдерживая гнев. Не могу придумать ни единой причины, почему дядя, который до этого меня поддерживал, вдруг голосует против.

— Против, — виноватым тоном произносит Татьяна и тоже задувает свечу.

Бросив взгляд на маму, говорит еле слышно:

— Прости, Аня.

— Не извиняйся перед ней, — почти рычит её муж.

— Без комментариев, — лязгает голос князя. — Продолжаем.

Мама прерывисто вздыхает и опускает взгляд. Её глаза полны слёз, руки стискивают подол платья.

— Я голосую за, — выступает Максим.

Юрий бросает на него пылающий взгляд, но ничего не говорит.

Оказывается, он прав. И даже Максим со своими родителями оказались по разные стороны баррикад.

— Голосую за! — громко озвучивает Алексей.

Двое против троих. Наши шансы почти выровнялись, но этого всё равно мало. Тем более что…

— Против, конечно же, — елейным тоном произносит Евгения и со второго раза задувает свечу.

— Думал, ты тоже будешь против, па, — говорит Дмитрий. — Но придётся с тобой согласиться.

Вот и всё.

Четверо проголосовали против. Трое за. Остались только два голоса князя. Как бы он ни желал совместного решения, окончательное всё же остаётся за ним.

— Что ж, — говорит он, глядя на меня сквозь пламя свечи, и потирает грудь. — Осталось моё слово.

Григорий поднимается. Такое ощущение, что он нетвёрдо стоит на ногах. Лицо напряжено, дыхание слишком частое. На морщинистом лбу блестит пот.