Дина

Ощущение тотального счастья, абсолютно неуместного в свете того, что еще минуту назад я рыдала от страха, надежно поселилось внутри. Решать все самой порой оказывается слишком сложно, особенно когда противостояние настолько неравное.

Но именно благодаря ситуации с Погорельцевым, я наконец до конца приняла всю ценность и красоту отношений: когда один их участник, не раздумывая, без упреков, берет ответственность за то, чтобы жизнь другого стала лучше. И главное, что следует сделать второму — принимать этот дар с благодарностью и каждый день, неустанно отвечать тем же.

— А по поводу читать лекцию — я даже и не думала, — говорю я, когда мы оказываемся в машине. Камиль ничего на это отвечает и приходится шепотом добавить: — Спасибо тебе. За все. Знаешь, мне непривычно целиком на кого-то полагаться. Я ведь жуткий контроллер. С тобой я учусь… Многому.

Улыбнувшись, Камиль трогает мое колено — его излюбленный знак внимания.

— Не ты одна. Я тоже.

66

Месяц спустя

— Тагир, про сестренку не забывай, — строго говорит бородач, глядя, как его сын хвастается перед Кариной новым планшетом для рисования.

— Амалии же есть чем заняться… — возмущенно пищит он, тыча в копошащуюся на полу девчушку. — И она все равно ничего не поймет.

— Улым, ты второй по старшинству мужчина в доме. Заботиться о сестренке — твой мужской долг.

На смуглом личике отражается явное неприятие такого положения дел, но оно быстро сменяется выражением покорности.

— Амалия, безнен белән уйныйсынмы? (Пойдешь с нами играть? – перевод с татарского). — Тагир тянет сестренку за руки, чтобы помочь встать.

— Юк, — гордо отрезает она, снова плюхаясь на пол. — Не хочу.

Мальчик с укором смотрит на отца. Мол, теперь видишь?

— Ладно, тогда идите в комнату, — распоряжается Булат. — Чтобы ни мы вам, ни вы нам не мешали.

Карина с Тагиром, весело переговариваясь, скрываются в глубине необъятного дома Каримовых, оставляя нас впятером.

— Дина, я так понимаю, к нам возвращается? — Бородач переводит взгляд на Камиля.

— А на меня зачем смотришь? — осведомляется Камиль в своей выдержанной манере. — Вот же она сидит.