Дикарь и простушка

Сабрина остановилась у окна, раздвинула гардины, но луна спряталась, так что ничего не было видно. Может, долгая прогулка… Нет, придется снова одеться, оставлять теткам записку…

Она подошла к камину, вытянула руки над огнем. Следовало бы потушить его и лампы, хотя вчерашней ночью и темнота не помогла. Стакан теплого молока! Все что угодно, лишь бы задремать и хоть ненадолго избавиться от мыслей.

Накинув пеньюар, она спустилась в кухню и вскоре уже возвращалась обратно, едва передвигая ноги. Молоко ничуть не помогло.

Сабрина в полной растерянности открыла дверь и увидела сидящего на ее постели Дункана. Похоже, глаза ее обманывают! Воображение сыграло с ней злую шутку, приведя сюда Дункана и даже сняв с него плащ. А все потому, что она знала – он не выносит жары! Он просто не может быть настоящим. Это бред, вызванный бессонницей.

– Видишь ли, пока я пришел в себя настолько, чтобы добраться сюда, наступил вечер, – пояснил Дункан. – Вот я и решил явиться попозже, чтобы не давать тетушкам повода для любопытства.

От волнения его шотландский выговор казался еще заметнее, и это убедило Сабрину, что она не грезит и что любимый действительно здесь.

– Ты влез в окно?

– Угу… И едва не свернул себе шею, пока взбирался по проклятому дереву. Похоже, пришлось обломать немало веток, – покаянно пробормотал Дункан.

Но Сабрина была слишком потрясена его визитом, чтобы думать о дереве.

– Но… зачем?!

Дункан встал, шагнул к ней и захлопнул дверь, которую потрясенная Сабрина не закрыла. Она поспешно отступила к камину, ощущая, как колотится сердце. Дункан как ни в чем не бывало последовал за ней и взял за руку, чтобы не вздумала снова ускользнуть.

– Пусть я буду в твоих глазах последним глупцом, но не могу больше скрывать, Брина, что испытываю к тебе не только дружеские чувства.

Сабрина едва не застонала, зная, что в конце концов не вынесет и сдастся, если он начнет убеждать ее в своей любви.

Как убедительно он доказывал, что Дункан не желает ее как женщину, что хочет лишь удержать ее рядом, что безмерно ценит ее как друга, что оба горько пожалеют, если вообразят, будто этого достаточно для счастливого брака.