Дикарь и простушка

"

"Офелия, сообразив, что они тут не одни, прошипела:

– Будьте добры на несколько минут оставить нас. Нам необходимо поговорить наедине.

– Ради бога, беседуйте сколько угодно, – отозвался Рэйфел, – но это не значит, что я уйду. Да я за все золото мира не пропустил бы такого!

– Чего именно?! – закричала Офелия. – Хотите увидеть меня на коленях? Неужели вы так меня ненавидите?

Ответом было многозначительное молчание. На щеках Офелии расцвели яркие пятна. Она повернулась было, чтобы уйти, но остановилась, чтобы еще раз попробовать улестить Мейвис.

Если есть хоть малейший шанс перетянуть ее на свою сторону, Офелия этим воспользуется. Оставалось лишь игнорировать троих грубиянов. Она снова подступила к Мейвис. Та с любопытством уставилась на нее, снова притворяясь потрясенной:

– И никто из этих двоих не сражен столь ослепительной красотой? Это тебе ничего не подсказывает?

– О чем ты толкуешь? – нетерпеливо допытывалась Офелия.

– Может, дело не в них, а в тебе? Ты стала неосторожной, Фели, – усмехнулась Мейвис, называя подругу детским прозвищем, которое та запретила употреблять.

 – Последнее время ты слишком часто открываешь свое истинное лицо. Чересчур рано сбрасываешь маску. Еще до того, как тебе удается одурачить нового поклонника. Не все люди глупы. Некоторые достаточно проницательны, чтобы рассмотреть за ангельской внешностью, которой наградила тебя природа, черную от грязи ледяную глыбу, способную заморозить любого неосторожного безумца.

Офелия пошатнулась, как от удара.

Такого ей еще не приходилось слышать. Но как бы ей ни хотелось убежать, ноги словно приросли к месту. Даже Дункану стало не по себе. Судя по беспощадной тираде, любой предположил бы, что Мейвис не согласится молчать об инциденте в спальне. Должно быть, и Офелия пришла к такому заключению. Если бы не заверения Сабрины, этот разговор мог бы стать для него смертельным ударом.

– Надеюсь, ты закончила оскорблять меня? – сухо осведомилась Офелия, но голос чуть дрогнул, выдав, как глубоко ранили ее слова подруги.

Но Мейвис ничего не заметила – она уже не могла остановиться. Это был миг ее торжества, и у Дункана хватило ума не вмешиваться, хотя в сердце закрадывалась жалость к прекрасной блондинке.

– С каких пор правда считается оскорблением? – отозвалась Мейвис.

– Итак, по-вашему, я самая презренная тварь на земле. Жених заверил меня в этом. Сабрина ему вторит. Даже Лок того же мнения! – горячо воскликнула Офелия, уже не скрывая обиды.