Когда он был порочным

Франческа все так же была для него открытой книгой, как и годы назад. Ей всегда хотелось устраивать его личную жизнь.

– Майкл, - сказала, вернее, вздохнула она со страдальческим видом, на что не имела никакого права.

– Я только что вернулся, в городе всего один день, - сказал он. - Один день. Я устал и, хоть солнце наконец выглянуло, все равно жутко мерзну, и багаж мой еще не распакован. Умоляю, дай мне хоть неделю сроку, прежде чем планировать мою свадьбу.

– Неделю, значит? - отозвалась она с хитрым видом.

– Франческа! - В голосе его послышались угрожающие нотки.

– Ну хорошо, - пошла она на попятный. - Но только не говори мне потом, что я тебя не предупреждала. Вот когда ты выйдешь в свет и девицы на выданье загонят тебя в угол, а их мамаши так и вцепятся в тебя…

Он содрогнулся, представив эту картину. Тем более что пророчество ее имело все шансы сбыться.

– …вот тогда ты станешь умолять меня о помощи, - заключила она, глядя на него с довольным видом.

– Ну разумеется, - сказал он, одарив ее отеческим взглядом, чего, как он знал, она терпеть не могла.

И тут она засмеялась, отчего на сердце у него сразу потеплело. Вот всегда он знал, как ее рассмешить.

Она повернулась к нему, улыбнулась и похлопала его по руке.

– Хорошо, что ты вернулся.

– Хорошо, что я вернулся, - отозвался он. Он произнес эти слова механически и сразу же с удивлением понял, что и в самом деле ему хорошо. Трудно, но хорошо. Да и на трудности жаловаться вряд ли стоило. Трудности были все прежние, а он был человек привычный.

Они уже успели значительно углубиться в Гайд-парк, и народу вокруг теперь было значительно больше. На деревьях еще только-только начали набухать почки, да и холодновато было, так что гуляющая публика и не думала искать тени деревьев.

– Надо было мне взять хлеба для птиц, - пробормотала Франческа.

– Ты хочешь пойти на пруд, на Серпентайн? - изумился Майкл. Когда они раньше гуляли с Франческой в Гайд-парке, то всегда избегали берегов Серпентайна как чумы. Там было полным-полно нянек с детьми и стоял жуткий шум и крик (причем няньки порой вопили похлеще, чем их питомцы), и Майкл лично был знаком с человеком, который получил на берегах Серпентайна батоном по голове.