Когда он был порочным

Он пожал плечами.

– Ты переменился, - сказала она.

Самое печальное заключалось как раз в том, что он не переменился. По крайней мере в важном, в том, что делало его жизнь трудновыносимой. Он вздохнул. Он ненавидел себя за то, что не в силах был вынести ее присутствие.

– Прости меня. - Он провел рукой по голове, взъерошив волосы. - Я устал, я замерз, и я настоящий осел.

Она усмехнулась на это, и на мгновение они словно перенеслись в прошлое.

– Да ничего, бывает, - сказала она ласково, коснувшись его рукава. - После такого длинного путешествия.

Он с шумом втянул в себя воздух. Она и раньше так делала - дружески касалась его рукава. Никогда на людях, разумеется, и очень редко, когда они оставались с ней наедине. При этом обыкновенно был где-то поблизости Джон; Джон всегда был где-то поблизости. И это прикосновение каждый раз - каждый раз - оказывалось для Майкла потрясением.

Но никогда таким сильным, как сейчас.

– Мне необходимо поскорее лечь спать, - промямлил он.

Вообще- то он прекрасно владел искусством скрывать, что ему неловко, но он не подготовился к встрече с ней в этот вечер, а кроме того, он действительно чертовски устал.

Она отпустила его рукав.

– Для тебя не приготовлено комнаты. Ложись в моей. А я посплю здесь.

– Нет, - ответил он, вложив в отказ больше чувства, чем намеревался. - Я лягу спать здесь или… черт! - буркнул он себе под нос, прошел в другой конец комнаты и дернул шнурок звонка. Ну какой, действительно, смысл быть графом Килмартином, если нельзя приказать приготовить себе спальню в любой час дня или ночи?

К тому же на звонок через несколько минут явится прислуга, и ему уже не придется оставаться наедине с Франческой.

Конечно, он оставался с ней наедине прежде, но все же никогда ночью, и никогда она при этом не была одета в ночную рубашку, и…

Он дернул шнур звонка снова.

– Майкл, - заметила Франческа почти весело, - все наверняка услышали твой звонок в первый раз.

– Ах, нуда, да. День выдался нелегкий, - сказал он. - В море штормило, и вообще.

– Ты должен как можно скорее рассказать мне все о твоих странствиях, - мягко сказала она.

Он оглянулся на нее. Поднял бровь:

– Ты могла бы узнать о них из моих писем.

Она поджала губы. Ему доводилось видеть это выражение на ее лице бессчетное количество раз. Она выбирала слова и решала, стоит ли пронзить его стрелой своего прославленного остроумия, или не стоит. И по-видимому, решила, что не стоит, так как сказала просто:

– Я довольно сильно сердилась на тебя за твой отъезд.