Когда он был порочным

И уж заодно нашинкуй эти кусочки помельче!»

И кто это сказал, что говорить правду хорошо? Какой осел? Майкл отдал бы сейчас что угодно, свою руку, ногу, лишь бы этого разговора вовсе никогда не было.

Но слова очень коварная вещь.

Майкл засмеялся жалким смешком.

«А теперь разбросай куски сердца по полу и топчи их ножкой! Нет, сильнее, сильнее! Еще сильнее, Фрэнни! Вот увидишь, у тебя получится!»

Шесть лет.

Шесть, черт возьми, лет, и все утрачено в один момент. И все потому, что он возомнил, что в самом деле имеет право на счастье.

Следовало бы ему быть умнее.

«И наконец грандиозный финал - поджигай все к черту, Франческа! Вот молодец!»

И покончено с его сердцем.

Он посмотрел на свои ладони. От ногтей остались маленькие полукруглые отметины. В одном месте он даже процарапал кожу до крови.

Ну что ему теперь делать? Что ему, черт возьми, делать?

Он не знал, как ему теперь жить, - теперь, когда она знала правду. В течение шести лет все его дела и помыслы были направлены на то, чтобы она ни в коем случае не узнала правду.

Он опустился в кресло, едва сдерживая одолевавший его истерический смех.

«Ох, Майкл! - сказал он себе, роняя голову на руки. Кресло под ним так и тряслось. - Для тебя начинается новый период жизни - остаток дней. Добро пожаловать».

Следующее движение он сделал часа три спустя, когда кто-то тихонько постучал в дверь.

Он все еще сидел в кресле, откинув голову на спинку. Он давно уже сидел так, совершенно неподвижно, хотя шея у него затекла от неудобного положения.

Он чувствовал странную отстраненность, разбитость, так что, когда раздался стук в дверь, он даже не сразу сообразил, что это такое.

Но стук раздался снова, такой же робкий, но настойчивый.

Кто бы там ни был за дверью, уходить он не собирался.

– Войдите! - рявкнул Майкл. Но это был не он - она. Франческа.

Следовало бы ему подняться при ее появлении. Он и хотел подняться. Несмотря ни на что, он не питал к ней ненависти и вовсе не собирался проявлять к ней неуважение. Но она отняла у него все - все силы до капли и всю целеустремленность, - так что он смог только чуть поднять брови и вымолвить:

– Что?

Губы ее приоткрылись, но она ничего не сказала. Да она промокла до нитки, вдруг понял он. Должно быть, выходила гулять. Вот дурочка, на улице же холодно.