Держи меня, Земля!

Они не могут делать вид, что их не существует — его жены, её мужа. Лере всегда нравилось, как уважительно он говорил про свою жену. Ни одного дурного слова, эта «зараза», пожалуй, стало самым резким за всё время их общения, да и то он произнёс его мягко, любя…

Только раз уж Кирилл начал с такой горячей встречи в аэропорту, Лере хотелось как-то определиться с этой темой.

— Я знаю, ты не хочешь об этом говорить, — начала она, но Кирилл её перебил.

— Лер, — он посмотрел в зеркало заднего вида. Может, просто опять прятал глаза.

Кирилл привычно перехватил руль, включил сигнал поворота, благодарно кивнул уступившему дорогу водителю, и шины так взвизгнули по асфальту, что наверняка на нём остались следы от покрышек, когда Кирилл вжал в пол педаль газа.

— Вижу, и правда, не о чем, — улыбнулась Лера его резкому манёвру. Злится или сам по себе тот ещё Шумахер? Как много ещё Лера о нём не знала!

— Этот разговор совсем несложный, — ответил он спокойно и протянул руку раскрытой ладонью вверх.

Лера вложила свою ладонь, и их пальцы сплелись.

— У тебя рабочее совещание, — он поцеловал её руку и прижал к груди. — У меня деловая встреча. Но я обещаю, мы к нему вернёмся. И мне есть, что тебе сказать.

— А мы где? — удивилась Лера, рассматривая красивое здание, возле которого Кирилл припарковался.

— Ну, неужели ты думаешь, что я повёл бы тебя кормить в корпоративную столовку? — открыл он ей дверь и подал руку. — Прошу!

Глава 16

За едой говорили о работе.

Кирилл поинтересовался, что Лера подготовила, внимательно слушал и ненавязчиво давал советы: о чём лучше сказать в первую очередь, а о чём — только если спросят. И обсуждать с ним детали предстоящего совещания оказалось так же легко, как и хрустеть салатом в его присутствии.

Правда, справляться приходилось одной рукой: вторую он так и не отпускал. Словно питал силы в этом физическом контакте или, наоборот, отдавал их Лере.

«Я в норме, в норме», — всё время хотелось ответить Лере. Хоть она и накалялась от его прикосновений, как разгорающиеся угли. На неё тысячу лет никто не смотрел так. Как сладкоежка на самое вкусное в мире лакомство, как пират — на сокровище, узник — на свободу.