День, вытеснивший жизнь

И ни на минуту не забываю о дороге, кабель там лежит наверху, не перекопан... Все-таки забота грызет, отравляет покой, но...

- ""Фиалка""! ""Фиалка""!..

- ""Фиалка"" слушает...

- Порядочек!

Я не телефонист-катушечник, а радист. Нет, конечно, не классный, а ускоренной военной ""выпечки"", на ключе работаю слабовато. Да в полевой артиллерии не так уж это и важно, тут некогда возиться с морзянкой, кричи в микрофон. Зато никакой тебе проволоки, никаких пудовых катушек и проклятых порывов, выкинул антенну, повернул ручку настройки: ""Фиалка""! ""Фиалка""! Летит твой голос через степь над дорогами и оврагами, сквозь пули и снаряды.

Но не мечтай попусту и не отравляй покой, насладись минутой. Она скоро кончится, а что будет потом, бог весть. Быть может, нам и не придется больше вот так блаженствовать вместе. Напустив на глаза брови, распустив на лице задубевшие складки, отдыхает батя Ефим. Ерзает, подергивается беспокойный Нинкин - продувной черный глаз с искрой, тонкий, строгого рисунка нос с горбинкой, сквозь коросту пыли проглядывает свежая смуглота подвижной физиономии.

- Ты кем на гражданке был, Нинкин?

Он ничуть не удивляется моему вопросу, словно даже ждал его.

- Ты, сержант, спроси, кем Нинкин не был.

Ефим-молчун хмыкает и отверзает уста:

- В начальстве ходил, разе не видно.

- А что? Был. Не долго, конечно, три дня всего.

- Ужли?.. Кем?

- Заготовителем! - отчеканивает Нинкин. - Ты, елка дремучая, поди, и слова-то такого не слыхивал.

- А три дня почему? - интересуюсь я.

- День-ги!.. - вздыхает Нинкин. - Век с ними не лажу. А тогда мне три тысячи отвалили с хвостиком на закуп кожсырья. Пропил, говорили... Да разве можно столько сразу пропить и живу остаться. Пропил я, сержант, совсем чуть-чуть - хвостик. А три тысячи приятели хорошие вынули. Ну и вышло - три дня работал, три года получил.

- Во!- удивился Ефим. - Уметь надо.

У Нинкина на чумазой личине задорно блестят глаза, редкозубый рот до ушей - доволен неудавшейся высокой службой. Кто как жил раньше - самая распространенная тема при редком армейском досуге. Только об этом и говорили на нарах дивизионной школы, на привалах в походах, в теплушках во время пути. И не было случая, чтоб кто-нибудь непохвально отозвался о своем прошлом.