Дела минувшие

За утрату казенных вещей того ожидал карцер – а нечего было кредитоваться…

Под вечер этого разгульного дня случилось то, чего Лыков ждал: к нему подошел Брехов. Он назвался, пожал «демону» руку и завел разговор. Уже через минуту Потап спросил:

– Вы давеча, Алексей Николаич, упоминали имя господина Морозова, Арсений Иваныча.

– И что?

– Интерес у меня имеется к этому господину. Можете с ним познакомить?

– Как же я вас сведу, если он в Богородске, а вы в Псковской губернской тюрьме? – съязвил сыщик. – Или предлагаете пригласить его сюда? Чтобы он имел честь с вами побеседовать? Объяснитесь, я не понимаю.

– Мне сидеть еще четыре месяца. Но на воле имею много приятелей, которые подъедут, куда скажет миллионщик, и сделают ему предложение. От моего имени.

«Счастливец» смотрел умно, говорил спокойно и веско. Лыков сбавил тон:

– Потап Петрович, поймите, я не хочу вас оскорбить. Но, чтобы свести с Арсением Ивановичем, я должен знать важные вещи. В первую очередь, кто вы такой и чем занимаетесь.

"– Понимаю, – кивнул Брехов. – Эти люди просто так к себе никого не подпускают. Морозов – птица высокого полета! Напомните, пожалуйста, кто уж у него занимается испытанием просителей?

– Степан Горсткин.

– Верно, – улыбнулся аристократ тюрьмы. – Вы и с ним знакомы?

– С ним намного ближе, чем с его хозяином, – пояснил Лыков.

Брехов слушал и согласно качал головой. Он был нисколько не похож на уголовного: спокойный, уверенный в себе, очевидно нерядовой, что называется, с двойным дном. Обдумав услышанное, «счастливец» сказал:

– Конечно, я отвечу на ваши вопросы, они понятны.

– Отвечу, на что смогу.

– Благодарю, Алексей Николаич. Вы сказали, что миллионщик вам доверяет. Какие же дела связывают отставного вольноопределяющегося с богатейшим предпринимателем страны?

Лыков начал подыскивать слова:

– Он не только мануфактурист, но и глава старообрядческого толка. Их называют австрийским, или еще белокриницким, согласием.