Чужая невеста для сына герцога

 — Хотя свет тебе, наверно, не особо нужен.

— Среди тех, кто видит свет, много слепцов, только они об этом не догадываются, — проворчал Шу-вээс.

Но свечи загорели ярче, и Эдрик увидел жреца, полулежащего на постели.

— Моя жена опять пришла от тебя расстроенная, — сказал Эдрик. — Что ты ей сказал?

Жрец помолчал.

— Я становлюсь с каждым днем слабее, мальчик. Путаюсь в видениях, перестаю различать голоса теней. Я хочу кое-что понять, прежде чем попрошу у Гийома чашу забвения. Нам нужно с тобой этой ночью спуститься в склеп герцогов.

— Зачем? — спросил Эдрик.

— Хочу посмотреть на то, что осталось от твоего брата.

— От него остался только пепел. Герцог Ирвик приказал сжечь тело Равьера, исполняя его волю. Равьер хотел, чтобы его запомнили здоровым.

— Я хочу сам увидеть этот пепел.

Глаза Шувээса блеснули в пламени свечи.

— Возьми с собой крепкого надежного человека, Эдрик. Моих сил может не хватить исполнить то, что я задумал.

32.2

— Я с тобой не то что в склеп, на дно морское отправлюсь, — Сторд был серьезен.

— И кстати, Эдрик, я не нашел служанки, которую ты мне велел искать. В ее деревне девица не была уже с полгода, жених клянется, что ничего не знает и не видел ее вот уж несколько недель. В веселых домах, трактирах и прачечных тоже никто не слышал о такой.

Эдрик кивнул.

Они с Дайнисом подходили к фамильному склепу, возле которого уже стояли Шу-вээс и Гиойм. Плетистые розы буйно разрослись вокруг, многие из них уже осыпались, но были и свежие бутоны.

Эдрик с недоумением увидел, что Гийом держит знакомый мешок с принадлежностями для ритуала.

— Надеюсь, ты не собрался подыскивать мне вторую жену? Меня вполне устраивает моя герцогиня, — буркнул он, обращаясь к жрецу.

Дайнис коротко хмыкнул, оценив мрачную шутку.

Мужчины зажгли факелы.

Эдрик подошел к склепу и открыл дверь ключом, заранее взятым у дневного привратника."

"Ржавый замок лязгнул, и с вечерней прохладой смешался сырой запах земли и сладковатый аромат увядших цветов.

Он молча остановился перед холодной черной плитой, на которой было выбито имя Равьера. На Эдрика снова нахлынули воспоминания о брате, таком рассудительном и серьезном.