Чудище, или Одна сплошная рыжая беда

— Ань, я хорошо тебя знаю, — качнул головой Богдан и, шагнув вперед, уверенно так обнял меня за талию, притягивая к себе. — Именно поэтому ты сейчас обнимешь меня и будешь вести себя как приличная влюбленная девушка. А затем мы уйдем отсюда.

— Да ну?? — обалдела я от такой наглости. Не, ляпнуть такое было бы еще вполне в духе Исаева… Но этот-то куда?! Ему что, Со Хён вчера от обиды сковородкой по голове настучала?!

— Ну да, — спокойно парировал Богдан, и я почувствовала, как его пальцы ласково поглаживают мою спину.

— И это какой же? — саркастично поинтересовалась, с трудом переваривая все то, что сейчас услышала. Комедия постепенно превращалась в такую трагедию, так что бежать отсюда хотелось сломя голову! Но…

Усмехнувшись, блондин наклонился к моему уху и шепнул несколько слов. Таких, которые услышать я вообще никак не ожидала! Не сейчас. Не от него.

— Нет, — я побелела, с откровенным испугом глядя на спокойного Богдана. — Как ты… как ты узнал?

— А это разве так важно? — как-то уже не совсем весело усмехнулся Полонский, притягивая меня к себе ближе и напоминая. — Я жду твой ответ.

Я на мгновение опустила руки. Ответ? Какой тут может быть ответ? Как можно выбрать, когда этот самый выбор тебе просто не оставили? Он знал… Мать твою, он знал, на что давить, знал, что я не посмею отказаться…

Черт побери, он реально обо мне все знал!!

— Ненавижу, — тихо прошептала, слыша, как дрогнул собственный голос, но при этом мои руки легли на его шею, ясно выражая свой ответ.

— Я знаю, — тихо шепнул он. Пальцы скользнули в мои волосы на затылок, заставляя поднять голову, а затем его губы коснулись моих…

Внизу раздались выкрики, споры, свист и многое, многое другое. Но все это проходило по боку. Все крики и споры если и слышались, то весьма отдаленно, как сквозь вату.

Мне было плохо. Мне было так хреново, что я не знаю, как это описать…

Тот самый неповторимый поцелуй со вкусом крепкого табака и пряной вишни я узнала сразу.

***

Мы молча поднялись на пятый этаж. Просто молча, не произнося не звука, слушая, как ноги отбивают по ступеням медленный, неровный, шершавый ритм. Небольшой, привычный подъем казался слишком, почти невыносимо долгим.