Чёрная обезьяна

Для доедающих пельмени соха имела столько же смысла, сколько синус или секвестр.

На букву «М» нам, естественно, показали мышку.

— «Мышка рыла норку, — прочел я вслух. — Норка мала. Норка суха».

— Какой неприличный текст, — заметил я сипло и снова отлистнул к губам, повторяющим: «О… А… О… У…».

«Ы» девушке почему-то не доверили произносить. А было бы любопытно посмотреть на розовогубую ладу, повторяющую со стеклянными глазами: «Ы! Ы! Ы!»

К букве «Л» нарисовали вертикально торчащий лук.

— У нас лук, — прочел я вслух, слегка содрогаясь в муторном отвращении.

— Наш лук сух. Сух наш лук. Лук наш сух, — повторил я сам себе, чувствуя вкус лука на зубах.

Путешествие по азбуке завершилось на букве «Л».

«У Лоры шары, — сообщила книга. — Лора мыла шары. У Лоры сыро».

Я сглотнул слюну и, слегка задыхаясь, прочел:

— «Егор и Лора ходили в лес. Там высокие ели. В лесу живут ежи. Но Егор и Лора их не видели».

На тарелках лежали последние и слегка, казалось, заледеневшие пельмени.

— Знаете что, дети…

Огорченно он:

— Что?

Слезно она:

— Что?

— Папе нужно сходить за сигаретами. Я быстро. За сигаретами — раз, и сразу обратно. А вы пока ложитесь.

Набрал ее, едва захлопнулась дверь квартиры.

— Аля, — сдавленным голосом позвал я. — Мне надо приехать.

— Приезжай, — прошелестела она.

— У Лоры шары. Лора мыла шары, — бубнил я, сбегая по ступеням подъезда. — Лора и Егор ходили в лес, но ежей не видели. Им не до ежей. У них шары. У них сух лук. Норка у них.

Я нажал кнопку парадной двери, замок щелкнул, и мы столкнулись лицом к лицу с женой.

— Ты что? — спросила она.

— Паши, соха. Коси, коса. Жужжи, оса, — сообщил я. Обошел ее, как соляной столб, и сбежал вниз по ступеням.

— Я за сигаретами, — сказал снизу громко.

На улице сделал стремительный танцевальный круг, кажется, это был фокстрот.

— Наш лук сух, — сообщил я водителю тормознувшей возле меня машины.

Тому было все равно.

Про шары я смолчал, раз так.

В дороге, не умея сдержать себя, я написал ей несколько эсэмэс, спросив про то, где бывают шары, сыро, мыло, а она ответила обо всем, и опять ответила, и еще раз, и еще.

А потом вдруг замолчала. Я все вытаскивал телефон, тупо смотрел в него, но там никак не высвечивался желтый квадратик, сигнализирующий о поступлении новой порции блудливых слов.

Уже находясь у подъезда, я позвонил ей.

— Ы. У. О, — поприветствовал я Алю.

— Кто это? — спросила она почему-то шепотом, хотя я наверняка определился.