Честь горца

Выругавшись про себя, она развела костер и постелила им, пока он занимался лошадьми. Достала кое-какую еду из сумок, и только тут до нее дошло, что он только что сказал. Он собирался поручиться за нее. Жизель отбросила вспыхнувшую было надежду, что Найджел наконец поверил в то, что она невиновна. Он сказал не так. Он мог просто иметь в виду, что убедит свою семью, что она не убьет его, что не стащит их драгоценностей и не сбежит под покровом ночи. У нее не было возможности узнать, что на самом деле он хотел этим сказать, поэтому не нужно было придираться к каждому его слову.

Разложив еду на постели, она ушла от костра, чтобы успокоиться и смыть с себя дневную грязь. Нужно было побыть одной, чтобы не видеть Найджела, чтобы внутренне собраться. Ей ничего не даст, если она потребует, чтобы он объяснил, что означает это поручительство. Потому что, если он с самого начала не скажет, что верит, что она не убивала мужа, ей станет больно. И по ее лицу он увидит, что причинил ей боль. Этого ей совсем не хотелось.

Она любила его, приходилось в этом признаваться. Ее чувства были настолько сильны и так легко читались у нее на лице, что становилось все труднее и труднее скрывать от него свою любовь. Все чаще приходилось отворачиваться или отходить в сторону, чтобы побыть одной.

Только почувствовав вновь в себе силы заглянуть ему в глаза, она вернулась к костру и уселась рядом с ним. Найджел протянул ей немного сыра с хлебом, она вздохнула, смирившись, и принялась есть. Было вкусно, но такая еда стала надоедать.

Ей захотелось оказаться за накрытым столом и есть что-нибудь достойное. Жизель поняла, что не может вспомнить, когда это было с ней в последний раз. Даже в доме у кого-то из родственников, где она нашла укрытие, ей пришлось есть тайком. Ей было запрещено показываться за семейным столом. Она понимала, что должна быть благодарной за то, что у нее с Найджелом есть хоть такая еда. Но все равно так хотелось вновь испытать чувство довольства и комфорта, в которых она выросла.

– Немного еды поможет в твоем состоянии.

– Найджел протянул ей бурдюк с вином.

Сделав большой глоток, Жизель вернула ему бурдюк.

– Уже помогло. Меня перестало качать, и прибавилось сил.

– Интересно, почему тогда ты такая грустная?

Она улыбнулась.

– Стало жалко себя. Пойми меня правильно. Ты для меня делаешь все. Только я вдруг поняла, как долго не садилась за хорошо накрытый стол с соответствующей едой.

Найджел усмехнулся и обнял ее за плечи. Потом кивнул:

– У меня то же самое.