Честь горца

Впереди у них было несколько дней такого неспешного передвижения, и она начала склоняться к мысли, что для него это обойдется без каких-либо серьезных последствий.

Когда Жизель легла рядом с ним, он привлек ее к себе и поцеловал. Она улыбнулась, когда Найджел чертыхнулся, просто удерживая ее. Он выздоровел достаточно, чтобы думать о том, как бы заняться любовью, но явно недостаточно, чтобы заняться ею на деле. От его большого тела веяло теплом. Свернувшись калачиком рядом, она закрыла глаза. Сейчас, когда ему больше не грозила смерть, когда он уверенно шел на поправку, ей все чаще приходила мысль о том, как прекрасна страсть, которой они могут поделиться друг с другом.

На третью ночь их путешествия Жизель сняла ему швы. Найджел настаивал, что это давно надо было сделать, но она колебалась. Меньше всего ей хотелось зашивать ему рану заново, потому что двигались они очень быстро и, кроме того, она могла ошибиться, оценивая его состояние. Внимательно осмотрев его, Жизель все-таки пришла к выводу, что рана затянулась.

Теперь он выздоровел вполне достаточно, чтобы начать учить ее управляться с мечом. Сначала из-за долгих каждодневных переездов на это не оставалось сил. Тем не менее Найджел кое-что объяснил ей, например как держать меч, как двигаться в разных ситуациях, как делать выпад и отражать удар. Поначалу было очень непривычно, что она крутится туда-сюда, а он, растянувшись на постели, только подсказывает ей направление, но потом обвыкла.

– Все, я поправился, – заявил Найджел, прервав ее раздумья и поглаживая свежий шрам.

– Почти поправился, – пробормотала Жизель. Она сидела на нем верхом, и это ее отвлекало. Меньше всего ей сейчас хотелось думать о сражении на мечах. – В швах больше нет нужды.

Найджел провел руками по ее бокам, погладил бедра.

– Знаешь, о чем я думал, когда начал выздоравливать?

– Интересно о чем? – Хотя можно было не спрашивать, видя, как темнеют, наполняясь лаской, его янтарные глаза.

– О том, чем было не так легко заниматься, пока я был слабым, беспомощным и раненым. – Он тихо бормотал слова, а сам целовал ее в нежный изгиб шеи.