Чертовка для безопасника (СИ)

— У тебя нормально? — спрашивает Кирилл и неожиданно падает прямо на тропинке, на ровном месте!

Сразу становится понятно, что он держался до этого момента только на силе воли! Глупый, упрямый мужчина!

Я реву в голос и начинаю ощупывать его, пока Юрик спрыгивает со своего монстра и идет к нам.

— Джокера грохнули, хороший козёл был, альпийский… Сука, Кирсанов, мать твою, держись!

Я в панике рву куртку Кирилла, закидываю пропитанную насквозь кровью футболку, и вою в голос, переставая видеть от горькой пелены слёз. Его всего изрезали… За меня.

Глава 30

Глава 30

Всего изрезали… Его всего изрезали.

Шрамы… Наверно, уже сняли швы…

Надеюсь, там нет серьезных внутренних повреждений. Господи…

Потеют ладони, по спине в районе позвоночника скатываются капли холодного пота.

И нервничаю я не из-за того, что сейчас происходит вокруг меня.

Мне, честно говоря, глубоко плевать, что происходит.

Я замкнулась в себе на время. Слышу только своё дыхание, тревожный стук сердца. Кровь пульсирует в висках.

Изрезали за меня.

Прикосновение к своей руке ощущаю, как что-то далёкое. Я переживу это. Всё, что сейчас происходит вокруг, останется в моём прошлом, моё настоящее – Кирилл Кирсанов, и то, что я о нём думаю в прошедшем времени, не запрещает надеяться на будущее.

Главное, что жив.

Всё будет хорошо, хорошо…

Опустив голову, кошусь на Светку, она чуть кивает, поджимает губы. Подруга сама в напряжении, поддерживает, как может. Говорила, что я изменилась, престала быть лёгкой… И вроде она понимает, что такое пережить сложно.

И, уже только в третьем, далеком пункте - о мужчине.

А у меня, как раз, все наоборот.

О папе я волнуюсь, но тут только работать остается. И ждать восстановления.

О ситуации, суде…

Вот уж на что глубоко плевать, так это на суд.

Но Кирсанов… Это - как раз та боль, которая не проходит, жмет и жмет сердце, до тупой, ноющей рези.

Он пострадал из-за меня.

Но это - не самое жуткое.

Самое жуткое, что я не знаю где он.

— … участник уголовного судопроизводства Ушакова Марта Николаевна…

Голос судьи громкий, совершенно неразборчивый, чеканит по тексту, выдаёт статьи одну за другой. Убийца, которого я видела в театре, обвиняется ещё в двух преступлениях. В зале суда только такие как я – участники судопроизводства. За дверями журналисты, в зал никого не пускают.