Чернокнижники

Солдатскую смекалку не пропьешь и не потеряешь… Двадцать пять годков под барабаном…

Он проворно, большими кусками, покромсал хлеб и колбасу на поднятом с пола листе бумаги, пробку выдернул огромным штопором так проворно, что Савельев и глазом моргнуть не успел. Разлил по стопкам (размером не менее привычных Савельеву стаканов его времен). Свою тут же осушил залпом, покривился, нюхнул кусочек хлеба, чем в видах закуски и ограничился. Оглянулся на плотно притворенную дверь, понизил голос:

— Чего тут церемонии разводить… Вот кто мы с тобой, Аркаша? Ежели начистоту — нищеброды, голь перекатная.

Начнем с меня, благородного дворянина. Двадцать пять лет грязь месил, пыль глотал, железом пырял да старался, чтобы меня не запыряли до смерти. И что ж? А капитанский чин в захолустнейшем полку со столь убогой казной, что даже наш полковник, прохвост старый, из нее брезгует грошики таскать… Выше мне уже не подняться, да и годы… пара медалек есть, в торжественный день прицепить можно и ходить, как дурень. Ну, вот почему так? — воскликнул он с пьяным надрывом.  — Ведь не то что дворяне, а людишки самого подлого сословия, сколько раз таких видел, взлетали так, что не углядишь в поднебесье, дай шапка свалится… Алексаша Меньшиков в двух шагах от меня стоял, вот как ты сейчас — господин генералиссимус и князь Римской империи, брильянтов полпуда, кавалерии на груди сияют… А ведь пирогами с тухлятиной по Москве торговал…

— Плохо кончил, — сказал Савельев, неспешно прихлебывая вино.

— Зато пожил! И как пожил! И не он один из грязи в князи.

Сколько было таких… А у меня то ли везения нет напрочь, то ли случай не подвернулся… Знаешь, сколько у меня душ обоего пола? Двадцать четыре. Аж пять семейств. И к тому клочку землицы, что остался от батюшки, нимало не прибавилось. И подходящей военной добычи как-то не попадалось, и состояния не собрал… Теперь о тебе речь, Аркаша. Выучился на медные грошики, купечествуешь помаленьку, но до солидности тебе ох как далеко… И ты уж не обижайся, только подпоил я в кабаке твоего лакея, да послушал про твое житье-бытье. Не лобызает тебя пока что Фортуна… Одним словом, мы с тобой — два сапога пара…

— Но теперь-то вроде по-другому пошло? — сказал Савельев.

— Вроде Володи, на манер Кузьмы… Я в церковь не особенный ходок, но аж пять свечек поставил, да самых толстых, когда судьба меня с князем свела. Жутко, конечно, было в первый раз в грядущие времена прыгать, да потом приобвыкся. Людишки — они, если подумать, те же.