Черно-белая жизнь

Нина торопливо и сбивчиво говорила про предстоящие дела – отвезти вещи в морг, дооформить бумаги, заказать похоронные принадлежности – словом, все то, что сопровождает покойного и его родственников в такой ситуации.

Лагутин пил чай и исподволь оглядывал кухню. Было очень опрятно, очень. Чувствовалась женская рука – никакой запущенности и ощущения, что в доме жил неумелый и неловкий старик.

Но странно – у Лагутина не было ощущения, что он оказался дома. Ни грамма. Дом его был сейчас там, в Городке, в Сибири.

Он давил зевки и боролся с искушением завалиться поспать после ночного перелета. Все же взял себя в руки, они оделись и вместе вышли из дома. Взяли такси, и Лагутин с удивлением разглядывал в покрытое изморозью окно незнакомый город.

Это был не его город, это было понятно. И все-таки он признавал – город этот был красив и ухожен. И еще – почти ему незнаком.

На Востряковском лежала мама. Где хотел отец обрести последний дом? Лагутин не знал. Никогда об этом не спрашивал. Потому что боялся услышать ответ: «Конечно, с Полечкой!»

Решил сам – на Востряковское, к маме.

К трем часам с делами было покончено, и Лагутин, поняв, что страшно проголодался, предложил Нине зайти пообедать.

– Куда? – испуганно спросила она.

– Да куда угодно, мест-то полно. – И он обвел взглядом окрестности.

Нина растерянно хлопала глазами:

– Ой, Алексей Петрович. А может, не надо? Дома ж все есть. – И она деловито стала перечислять: – Суп есть гороховый, котлеты куриные – Петр Алексеевич их любил.

– Да бросьте! – махнул рукой Лагутин. – Какие там деньги? Вдвоем пообедать в кафе? Когда еще доберемся до дома! Простите, но очень хочется есть.

Она согласилась, но было понятно, что его идею она не одобрила. Кафе, конечно, нашлось, с очень смешным названием: «Зайди – обалдеешь!»

В гардеробе Нина снова страшно смущалась, одергивала кофточку и приглаживала перед зеркалом волосы.

"«Красивые у нее волосы, – равнодушно подумал Лагутин, – легкие такие и пышные. Все из пучка выбиваются. И цвет такой… Необычный. Пепельный, в перламутр. А лицо неприметное, совсем неприметное. Пройдешь мимо – не обернешься. Я вообще бы ее не узнал, если честно».

Он видел ее лишь однажды, когда прилетал к отцу в Москву. Было это года четыре назад. Прилетал, чтобы познакомиться с новой сиделкой, и совсем ее не запомнил.