Черно-белая жизнь

Иногда забирались на острова, Дикий или Атамановский, там можно было ухватить и редкую ныне нельму, и даже муксуна, чира или стерлядь. Но это бывало нечасто – в основном брали щуку, судака и чебака. Этого добра было навалом.

По вечерам, на выходные, часто расписывали пулечку. Ходили в баню, под местную вяленую рыбку и пивко. Сибиряки часто лепили пельмени, привлекая для этого грандиозного дела соседей. Участвовал в этом и Лагутин.

Конечно, у него появилась женщина – лаборантка Тамара, из местных, из старожилов. Молчаливая, спокойная и сдержанная.

Не девочка – тогда ей было за тридцать.

Нет, он не влюбился в нее, но понимал – в жизни мужчины должна быть женщина, иначе какая-то ненормальность, патология, нонсенс. Тамара не обременяла его – по негласному договору приходила вечером в пятницу, так уж сложилось. Утром спешила домой, к сыну, в город. И надо сказать, Лагутин был счастлив, когда за ней закрывалась входная дверь.

Ни разу он не подумал, что ему стоит обзавестись семьей в полном смысле этого слова. Бирюк.

С бытом он справлялся, да и какой у него быт? Ерунда, он привык. Как привык и к холостяцкому образу жизни – который, кстати, его очень устраивал. Более того – он его полюбил. Полюбил свою свободу, тишину и покой. Да, покой. С годами он стал уверен – семейная жизнь определенно не для него. Его жизнь – наука, его работа, лаборатория, банные посиделки и нечастые встречи с новообретенными друзьями, точнее приятелями.

Тамара ни разу не задала ему вопрос по поводу их совместной дальнейшей жизни и его жизненных планов.

Он это ценил. Да и вообще об этом не думал: есть она в его жизни – и отлично! Не будет? Да он, скорее всего, этого и не заметит.

Так и случилось – спустя четыре года Тамара от него ушла. К кому? Ну, тут вообще смешно – просто кино. Тогда веселился весь Городок. Тамара ушла к Димке Боброву, самому близкому Лешиному другу. Спустя месяц – всего-то – Тамара и Димка сыграли шумную свадьбу."

"Нет, разумеется, Лагутин туда не пошел – что народ-то смешить? И в гости к Димке больше ни разу.

Но обид и страданий не было, нет. Скорее – облегчение. Пару раз он встретил Тамару на улице, она прошла, гордо откинув голову, во взгляде читалось: «Вот тебе! Получи!»

Лагутин усмехнулся и вежливо кивнул. Она на кивок не ответила.

Питерские друзья Боброва осуждали – предательство. Знал ведь – твоя женщина, тоже мне, друг! Лагутин отмахивался: «Бросьте, бросьте! Счастливы люди – и хорошо». Он так считал совершенно искренне и радовался за них тоже искренне.