Чародольский браслет

И Таня подожгла листок.

От бумаги потянулась тонкая серая струйка и завихрилась под потолком. И вдруг этот дымок, словно живой, стал чертить по воздуху ровные круги – один за другим, укладывая их аккуратными витками, пока не намотался целый клубок.

Застыв от изумления, Таня наблюдала, как медленно догорел листок, превратившись в горстку пепла на кухонном столе. Зато дымовой клубок ожил: дернулся его сизый струящийся хвостик, и «нитка» начала разматываться в обратную сторону. Вот она легла в одну линию, затем – в другую: раз за разом плотно укладывались дымные витки, будто кто-то решил соткать ковер.

Когда уложился последний виток, поверхность «ковра» подернулась рябью, по ней прошла едва заметная судорога… Перед Таней открылась некая картина, довольно четкое изображение, словно она смотрела фильм по телевизору.

…По дну, купаясь в густом иле, ползли толстобрюхие рыбы. Повсюду росли длинные пучки серебристых водорослей, несколько необычные для речного пруда или озера. Они поднимались со дна, как диковинные живые змеи, и плавно колыхались, повинуясь движению подземных родничков.

Неожиданно вода стала прозрачной, и Таня заметила легкую тень, скользящую по дну. Девушка подняла взгляд: плыл какой-то человек. Мгновение, и с той стороны экрана приблизилось ее собственное лицо: глаза прищурены, рот плотно сомкнут. У девушки мурашки пробежали по коже – жутковато видеть себя, плывущую в мутной озерной воде. Тем временем Танин двойник крутнулся вокруг себя – раз! – и дальше поплыла маленькая юркая ящерка, рассекая воду тонкой серебристой стрелкой.

Замерев, настоящая Таня продолжала наблюдать, как ящерка шмыгнула в самую гущу серебристых водорослей и скрылась там. На миг изображение приблизилось, будто происходящее снимали на камеру; экран мигнул, и перед Таней предстал небольшой грот. В нем девушка вновь увидела себя в человеческом облике: она стояла перед небольшим каменным возвышением, на котором сияла огненными зубцами великолепная золотая корона, отделанная по верху черно-зелеными камнями.

Легкое движение – и «вторая Таня» взяла корону в руки, указала пальчиком на внутреннюю поверхность обода и посмотрела на Таню настоящую. Затем надела корону себе на голову и исчезла."

"Экран погас. Нитка начала разматываться, как будто распускали неудавшееся вязание, и тогда в полной тишине городской квартиры прозвучал голос:

– Ты не увидишь меня, и не пытайся… – Этот голос был ломким, сухим, надтреснутым, но слова произносились четко.