Буря (СИ)

В свободное время разобрала вещи с чердака и нашла там не мало интересных мелочей – статуэтку медведя из дерева, огромные бронзовые часы, очень красивую вазу из разноцветных прозрачных стекол, соединенных золотистым металлом, массивное кресло с высокой удобной спинкой. Все эти вещи она расположила в комнате на втором этаже, куда теперь часто уходила отдыхать, хоть и не уставала. В большом доме она, пожалуй, пользовалась только гардеробной, ночуя в спальне Алкида и так и не добравшись до щедро предоставленных ей комнат.

На юге женщина часто видела рабынь, как правило, занятых тяжелой работой. Она не знала, что творится в домах их владельцев за закрытыми дверями, но иногда эта завеса приоткрывалась, когда хозяева приводили женщин, чтобы излечить следы жестокого обращения. Она жила иначе – с ней считались, ее уважали.

Очнувшись в этом доме, она думала, что ее жизнь превратилась в ад. Она поверила, что в руках жестокого человека, который сломает ее. И теперь, когда это оказалось не так, она была благодарна.

Каждый раз, когда Сахана вспоминала те минуты унижения и страха, она начинала ценить все, что происходило с ней теперь. Что, впрочем, не мешало ей мечтать о возвращении свободы. Умом она понимала, что все сложилось лучше, чем хорошо. Но смириться было как-то противоестественно. Должна ли она вообще была так легко сдаться, или нужно было пытаться бежать обратно в свой теплый и яркий мир из белоснежной пустыни?

Особенно тяжело было утром, когда Алкид надевал на нее ошейник, от этого все в ее душе переворачивалось.

На некоторое время Сахана замыкалась в себе и ненавидела весь мир. Иногда она думала, что ему лучше не снимать с нее эту мерзость вовсе, так было бы проще. Но каждый вечер она просто мечтала о той минуте, когда замок откроется и с железным звоном этот ненавистный символ власти окажется в темном углу, до следующего утра.

Так незаметно пролетела вся осень. Сахана бы не догадалась, что началась зима, если бы ей не сказал об этом Алкид. Снег также лежал везде, куда падал взгляд.

Бури также налетали. Только мороз становился еще сильнее с каждым днем, меняя ее представления о возможном пределе.

Зимние недели летели не менее стремительно, чем осенние.

Однажды Сахана как обычно была в своей клинике. Никто не нуждался в лекаре, и женщина коротала время с книгой и чашкой чая в удобном полукруглом кресле на кухне. Ее покой прервал звук открывающейся двери, она вышла встретить пациента, но в зале стоял Алкид, осматривая дом будто бы впервые.