Бриллиант мутной воды

Судья оказался более чем снисходителен, учел все смягчающие обстоятельства и дал женщине всего два года в колонии общего режима.

Сокамерницы ее предупредили: «Очевидно, скоро будет амнистия, пару месяцев всего и посидишь, повезло. Выйдешь, заживешь королевой».

Но Валя все время плакала, и в одно далеко не прекрасное утро ее нашли на шконках мертвой, ни в пересыльную тюрьму, ни на зону она не попала, покончила с собой в следственном изоляторе.

Беата, которой тогда исполнилось всего восемнадцать лет, брать тело матери отказалась, заявив: «У нас с Лерой нет денег на похороны, мы голодаем.

Навидавшийся всякого сотрудник СИЗО растерялся, услышав это заявление, и попытался укорить Беату: «Все-таки это твоя мать! Ты подумай, что говоришь». Девушка притормозила на пороге кабинета и мигом отбила мяч: «Мать? А что она нам сделала хорошего? Ничегошеньки-то у меня нет».

И это было правдой. Ни приличной одежды, ни украшений, ни косметики у Беаты не имелось. Как не было и высшего образования. Впрочем, неглупая от природы, Беата закончила десять классов. В аттестате теснились одни тройки, но имелась и одна честно заработанная пятерка – по английскому. Беата обладала отличной памятью и явной склонностью к иностранным языкам, о чем ей не раз говорила учительница. После выпускных экзаменов Беата подалась было в институт, но срезалась на сочинении.

Один раз, зайдя в туалет, она обнаружила на умывальнике кольцо с довольно крупным бриллиантом.

– Как оно туда попало? – удивился я.

– Что же здесь непонятного, – вздернул брови Максим, – многие женщины, когда моют руки, снимают драгоценности, твои знакомые так не делают?

Я промолчал. Почти все мои подруги принадлежат к так называемому светскому обществу, а его представительницы никогда не станут стаскивать с наманикюренных пальчиков фамильные бриллианты.

Максим, не обращая на меня внимания, продолжал дальше:

– Беата сразу сообразила, кому принадлежит перстень: директрисе.

Любая другая девушка мигом бы отнесла находку начальнице.