Бракованная

— Эй, что-то ты побледнел! — беспокоится отец. — Скажу, чтобы тебе вкололи еще болеутоляющего…

— Вряд ли это поможет… — тихо шепчу я.

Глава 49. Странная медсестра

Через два дня:

Вторник, 10 мая 2022 года

12:00

Лев

Плыву на очередном облаке и диву даюсь, как я раньше жил без обезболивающих. С ними мозг становится мягким, мысли текут в странном направлении.

Я в полудреме, в своей палате. Почти сплю… и в то же время чувствую, что в комнату кто-то входит. Открываю глаза и замечаю какую-то незнакомую медсестру.

Медсестра и медсестра, снова закрываю глаза, жду, пока уйдет, чтобы снова нырнуть в свой любимый сон, где есть Эва и Веста. Я к ним хочу, когда бодрствую — меня всё время к ним тянет, поэтому бодрствую я недолго.

Медсестра проверяет аппарат, контролирующий показатели моего сердца. Потом поправляет мне подушку и… вдруг скользит губами по моей щеке.

— Какого… — Я открываю глаза, собираюсь выругаться матом и отчего-то замолкаю на полуслове.

— Извини, думала, ты спишь… — тянет женщина сдавленным голосом.

Не убегает, становится возле моей кровати, переминается с ноги на ногу, словно ей жутко неловко. Она в возрасте — лет пятьдесят, а то и больше, волосы спрятала под белую медсестринскую шапочку, лицо приятное, круглое, смутно знакомое, особенно глаза. Большие, карие, обрамленные густыми ресницами, края чуть опущены… Черт, я ведь знаю эти глаза, вижу их каждый день, когда смотрюсь в зеркало, мои глаза…

У нее мои глаза.

— Мама… — тихо шепчу.

Я слишком давно не произносил это слово.

— Да, мой сыночек, да, мое солнышко… — говорит она дрожащим голосом.

Смотрю на нее внимательнее и вижу, что трясется не только голос — руки, губы, вся она.

— Зачем ты пришла… — шиплю ядовитым тоном.

— Ну как я могла не прийти… Тебя же ранили, ты же тут почти… — она замолкает, резко закашливается, и выдает почти нормальным голосом: — Владислав писал, тебе нужна была кровь для переливания.

— Тебе писал отец?! Куда?

— Много лет назад, когда ты был еще подростком, я оставила ему свой е-мейл, так, на всякий случай… сохранил.

— Не верю… — смотрю на нее прищурившись.

Отец ненавидит ее всеми фибрами души. Должен был вконец отчаяться, чтобы решиться на такой шаг, но я-то выжил, со мной всё хорошо.

— А почему мне нельзя написать? Я же твоя мама… — стонет она.