Брачный приговор

Но я не спорю, пусть будет “доброе утро”. Я слежу за Чертовым и пытаюсь понять его состояние. Он двигается очень экономно, но ровно. Не шатается и не хватается за каждый выступ.

— Смотрю, ты прибралась, — он кивает на стол, с которого я убрала все следы скорой помощи.

— Да… когда осматривала дом.

— И как? — Чертов отворачивается от меня и заглядывает в холодильник. — Понравился дом?

— Нет. В нем всего один выход на улицу, а подвал закрыт на кодовый замок, как сейф. Его явно строили не для семьи, а для неприятностей, — я делаю паузу.

Я подхожу к шкафчику, в котором нашла небольшие запасы.

— Вот, — я раскрываю дверцу и ставлю банки на столешницу. — Курица с рисом и запеченные кабачки. Правда, я не нашла консервный нож.

Чертов берет большой кухонный нож из подставки и подходит ко мне.

— Голодная? — спрашивает он.

— Я бы открыла, если бы была голодна.

Он скептически смотрит на мои тонкие руки и молча вбивает лезвие в первую банку.

— Как самочувствие? — я все же задаю прямой вопрос. — Я думала, ты проспишь до утра.

Я достаю вторую кружку и ставлю ее рядом со своей. Меня слишком хорошо воспитали.

— Я в порядке, — коротко отзывается Чертов, показывая, что подробностей не будет. — Я не пью чай.

Он накрывает ладонью чашку, которую я достала, и не дает мне бросить в нее пакетик.

— Значит кофе?

— Черный. Без сахара.

Чертов уходит к столу. Он опускается с надтреснутым выдохом на стул, подвигая к себе ужин. Его выдох действует на меня как напоминание, что он ранен и что за ним можно еще немного поухаживать. Даже налить черный кофе без сахара.

— Ты плакала?

— Что?

— Это простой вопрос, Татьяна. Ты плакала или нет, пока я спал?

Я качаю головой. Я подхожу к столу и ставлю на него две кружки, от которых исходит дымок. Но я чувствую тепло не только пальцами, жар также расходится по моим щекам.

— Лавров закалил меня, — я неуклюже шучу, чтобы сбросить напряжение, и провожу ладонью по спинке стула. — Я прошла его школу, так что больше не плачу по пустякам.