Боярышня Евдокия 4

— Но… как можно… жених-то кот! Как бы чего не вышло…

— А я — приёмный родитель! Я ж его вот такусенького помню! — боярышня сделала ладошку лодочкой и трогательно вздохнула. — Этот поганец мне все руки исцарапал, а я терпела. Своё дитя отшлепала бы, а на этого разбойника даже голос повысить было страшно… вдруг лужу сделает. Вань, скажи.

— У меня к Пушку тоже родительские чувства, — охотно подтвердил боярич. — Я его жизни учил!

Дуня с удивлением посмотрела на брата, а потом возмущенно приподняла брови:

— Так это ты его подучил таскать у маминых рукодельниц лоскутки и обменивать их у кухарки на вкусняшки?

— Он сам! — слишком быстро ответил Ванюшка.

— Ага, как же, — буркнула Дуня, но тут двери распахнулись и их пригласили войти."

"В княжьих палатах сидело всего четверо бояр, духовник и пара рынд-охранителей стояло позади обитого бархатом стула. Все они с любопытством смотрели на вошедших гостей.

Дуня с Ванюшкой шли первыми, за ними пестун и Юрята несли кошачью переноску, а следом княжьи слуги с сундуками, один из которых передала московская княгиня.

Юрий Васильевич выглядел достойно и ничем не напоминал того слезливого идеалиста-романтика, каким его увидела на заутрени Дуня. У нее даже на душе отлегло. Он принял письмецо от брата, пробежался по нему глазами, усмехнулся, глядя на сидящего в коробе жениха и велел принести в княжьи палаты невесту.

— Дозволь, княже, преподнести тебе дар семьи жениха, — с удовольствием поддержала шутку Евдокия и дала знак подвинуть свой сундук к князю.

Сама открыла крышку и небрежно показала на стекло, достала пару бокалов, покрытых глазурью, головку сыра и квадратную миску с брынзой.

— И вот! — подхватив горшок с баклажанной икрой, провозгласила она. — Икра баклажанная! Вкусно белый хлеб ею мазать или к мясу подать в качестве добавки. Но с хлебом вкуснее. Сейчас попробуем или…

Юрий Васильевич усмехнулся:

— А давай сейчас!

— Я здесь, боярышня! — громко зашептала у дверей Даринка.

— Твоя девка голосит? — спросил князь.

— Моя. Прикажи пустить её княже. Я утром велела ей подходящего хлеба раздобыть, потому что привезенный мной из Москвы промок.

— Зачем же из Москвы хлеб везти? У нас свой есть, — заворчал один из княжьих бояр, но он же помог разрезать хлеб и намазать на него икру.

Евдокия при всех оторвала кусочек хлеба, зачерпнула им икру и быстро в рот положила.