Бог всегда путешествует инкогнито

Когда мои глаза увидели текст, сердце замерло и кровь застыла в жилах.

Я впервые встретился с Ивом Дюбре в тот день, когда собирался покончить с собой, прыгнув с Эйфелевой башни. Эту дату я никогда не забуду: она связана с болью, тоской и стыдом. 27 июня.

Однако параграф, который я открыл, был датирован 11 июня!

24

Я стоял, окаменев, с блокнотом в руке, и вдруг услышал у себя за спиной какое-то движение. Я обернулся: ручка двери медленно поворачивалась.

Бросив блокнот на столе, я быстро спрятался за штору, в страхе, что все пропало и меня обнаружили.

Та самая женщина. У меня снова сжалось сердце. То, что она высмотрела в комнате, видимо, соответствовало ее ожиданиям, потому что она решительно толкнула дверь и вошла. Как была, голышом, утопая в мягком ковре маленькими, изящными ступнями, она шла прямо на меня.

Но она остановилась у стола, и я вздохнул наполовину облегченно, наполовину разочарованно. Глаза ее поблескивали в полутьме, она явно что-то искала. Я стоял менее чем в полуметре от нее. Она наклонилась над столом, протянув руку к блокноту, и груди ее слегка качнулись.

Ее запах будоражил, пробуждал чувственность, я умирал от желания. Мне было достаточно протянуть руку, чтобы коснуться ее кожи, и достаточно наклониться, чтобы прижаться к ней губами…

Она отодвинула блокнот, потянулась к стоявшей на столе квадратной коробке и достала оттуда огромную сигару.

Оставив коробку открытой, незнакомка, к великому моему облегчению, повернула к двери, зажав в тонких пальцах предназначенную для хозяина дома сигару.

Прежде чем пошевелиться, я отсчитал двадцать секунд. Десять двадцать девять. А что, если Дюбре захочет выпустить пса, пока дама отправилась за сигарой? Что же делать? Испытывать судьбу дальше или остаться в особняке на ночь и выйти рано утром, когда собаку опять привяжут?"

"Снова раздались звуки фортепиано… Я вздохнул с облегчением.