Бей первой, леди!

"

"Разумный довод не помог, Вова вошел в раж, ринулся на Макса с поднятым оружием, заревел что-то вроде: «Сгинь, нечистый!», налетел, грохнул топором по стене. И сам повалился, как старый шкаф, рухнул всей тушей на пол, крепко, до нехорошего гула и стука, приложившись затылком об пол. Макс успел присесть и дернуть горячечного на себя за коленки — старый прием, еще по армии известный, и действовал всегда безотказно. Обычно противника шокировал необъяснимый факт: только что оппонент был здесь, и вот его уже нет.

Но разбираться некогда — пол, или что там внизу окажется, больно бьет по затылку, на том все обычно и заканчивается.

Так вышло и в этот раз, Алтынов затих, неподвижно громоздился на полу и слабо ворочал башкой точно до приезда полицаев и немногословных людей в белых халатах. Те поняли все без слов, Вову перевернули на живот, скрутили руки и утащили в карету «Скорой», следом шел мрачный, уставший полицай с топором в руке, за ним семенила Маринка, ревела в голос и причитала:

— Как же так, он же заслуженный человек, инженер-механик, конструктор! У него образование высшее, стаж работы двадцать пять лет начальником цеха был, он людьми руководил! У него звание «заслуженный машиностроитель», по указу президента присвоено! Отпустите, он больше не будет!

Максу вдруг показалось, что Маринку саму надо спеленать и отвезти следом за муженьком в отделение для буйных.

Только не тех, кого «белочка» накрыла, а других, с манией величия, и даже поразился, как ловко на ходу она сочинила легенду для своего супружника. Как с листа читала и врала при этом — знал он эту семейку, недолго, но хорошо знал, этот заслуженный за полгода водки столько выжрал, сколько Макс за все свои прожитые тридцать пять лет не успел, а случаев и возможностей было — завались. Но ничего не сказал, посмотрел «Скорой» вслед и пошел по стертым грязным ступенькам к себе, на четвертый этаж, благо путь был свободен.

До квартиры добрался без приключений, вошел, закрыл дверь на ключ.

Появилась у него эта привычка только здесь, раньше не думая хлопал дверью и шел по своим делам. А теперь подергал даже, убедившись, что не откроется сама или от сквозняка, разделся и пошел в кухню.

Мобильник лежал там, где его Макс полчаса назад и забыл, — на столе. И ни звонка за это время не было, ни эсэмэски, ни единой весточки из внешнего мира не прилетело. И ни радовало это, ни огорчало, Макс по этому поводу никаких эмоций вообще не испытал.