Бей первой, леди!

Рогожский дернулся, шевельнулись охранники, но Левицкая остановила их, вытянула в сторону ладонь, и все остались на своих местах. Она посмотрела на Макса, поправила на среднем пальце огромное кольцо, покрутила его, полюбовалась со стороны и сказала:

— Ага, все так и было. Я положила пистолет на видное место, я слышала выстрел и ждала до утра, потом вошла в его кабинет и увидела все сама. Я даже траур носила, как и положено, ровно год. Мой муженек имел небольшую слабость — он очень боялся умереть от болезни. Не важно какой, — поморщилась она, — он боялся немощи, страданий.

— Ты купила ему диагноз? — Макс повторил Юлькины слова, и вдова кивнула, ухмыльнувшись при этом.

— Да, мне пришлось потратиться на врачей. Дело было не в деньгах, мне едва удалось убедить их поставить моему мужу «правильный» диагноз. Им, видите ли, этика не позволяла. Но деньги решили эту проблему, и с этикой было покончено… Я потратила на это почти год, даже немного больше, и теперь намерена наверстать упущенное.

От Левицкой душно и тошно пахло духами, тяжелыми и сладкими, как ладан, от которого кружилась голова и к горлу подступали спазмы.

— Не твое дело, сука старая. На коротком поводке… Звонки, похищение, петарда, змеи — это и есть твой поводок? Чтобы дома сидела и от тени собственной шарахалась? А ты, красавец, гадюк не испугался."

"Макс глянул на Рогожского, и тот снисходительно ответил:

— Это были ужи, если ты не заметил.

Мудрено было заметить, когда одна лежала с раскроенной башкой, а вторая пряталась под шторой. Ужи, значит, мелко как и банально, откуда Юльке знать, что уж отличается от гадюки лишь желтым пятном на голове? Да если бы знала, вряд ли бы она стала их рассматривать, сбежала — и правильно сделала.

— Да, — кивнула вдова, — это был мой поводок. Я держала Юльку при себе, а чтобы у нее и мысли не было покинуть меня, устраивала ей иногда… развлечения.