Белое на голубом

Нильда уже собралась высказать женщинам все, что она о них думает, а потом попросить не совать нос в чужую семейную жизнь!

- Кх-кхммм! - вмешался Джулиус, - Девушки, дамы! Успокойтесь! Я вас услышал. Отныне всем мужчинам будут вменены в обязанность красивые ухаживания. Ээээ... цветы, нет... с цветами не знаю, как выйдет, простите. Но стихи и песни - это да! Желательно собственного сочинения. Потерпите немного, вот вернутся ваши мужчины из рейсов - и все вам будет! А теперь идите, милые, идите.

- Мы не хотим по приказу! Мы хотим добровольно! От души!

- Хорошо, - скрипнул зубами Джулиус, - Будет вам и добровольно, и от души.

"Кое-как успокоенные женщины покинули жилище Джулиуса. Тот укоризненно уставился на Нильду, а потом, подкатив глаза, воздел руки к небу. Нильда фыркнула и отвернулась.

- Все, я больше не могу! Ты и так уже всех мужиков подвела под монастырь!- рявкнул дед, шмякнул тряпкой по столу и вышел, изображая притворную злость.

Когда дед вышел, Голен с Нильдой переглянулись и... захохотали.

- А как я за тебя выйду? - проговорила сквозь смех Нильда, - Я же танцевать не умею, еще опозорюсь на свадьбе...

- Я покажу тебе! - смеясь, воскликнул парень, - Меня учили танцевать, правда-правда!

- А как мы будем танцевать? Вместе с креслом?

- Нет.

Тут он отделился от кресла, поднялся в воздух и завис совсем невысоко от пола.

- Нильда, подойди, дай руку, - проговорил Голен.

Вот так он вовсе не выглядел ущербным или покалеченным. Так он выглядел могучим молодым колдуном, великим.

- Ой! Ты не уронишь меня? - ей стало немного страшно.

Голен покачал головой и улыбнулся. Не уронит. Никогда.

А потом они стали двигаться и подниматься все выше, пока не покинули пределов скальных расселин и взлетели над ними.

- Ну вот, следи, что я делаю, и повторяй за мной, - прошептал ей Голен, а сам стал медленно кружить ее в танце.

Через несколько минут они уже весело смеялись, носясь над скалами не хуже голубей и чаек.

Тогда это и случилось. Две вещи почти одноременно.

Нильда вдруг заметила, как на севере, перед дальним холмом замерцало какое-то неясное серое марево.

- Стой, Голен, смотри туда, - вскрикнула она.

- Что? Где... Я ничего не вижу.