Белое и Черное (СИ)

У них до сих пор не было разговора про ребенка, которого Юля носит. Травкин сомневался в отцовстве, а сейчас… Сейчас ничего не понятно.

Полковник чутко уловил перемену в настроении жены. Холодом потянуло, будто Юлька греть перестала, спрятавшись за ширму своих женских заморочек.

— Юль, у нас ведь скоро родится маленький, — кожа на шее выкрутилась складками, когда он повернул голову и посмотрел через плечо.

— Не знаю, что у «вас», — передразнила она. — Я через шесть месяцев стану матерью в третий раз… Извини, пойду прогуляюсь, свежим воздухом подышу.

Травкин набрал воздух, но ответить было уже не кому. Юлия хлопнула дверью. В окно было видно удаляющуюся фигуру в пальто. Пояс по бокам болтался не завязанным концами на ветру. Остановилась, словно забыла куда шла и зачем. Спохватившись, свернула по вытоптанной тропинке в сторону старого дома.

Травкин чувствовал себя полным мудаком. Думал, что окружит заботой и Юлька сама все поймет, догадается. Только сейчас приходит запоздалое предчувствие, что она сделала совсем другие выводы.

Его сорвало с места, будто сбили ударом. Табурет в сторону грохнулся, он — на выход. Не оделся, не подумал даже. Шаг чеканил, будто земля под ним зыбкая и вот-вот затянет в бездну. Рванул старенькую дверь на себя и нашел ее безумным взглядом у печки. Печь сегодня затопили, чтобы прогреть дом… Жена ладошки свои положила на побелку и стоит. Плачет, твою мать! Она, сука… Из-за тебя плачет!

В груди кольнуло резкой болью. Травкин перешагнул через порог и приблизился, рвано дыша как медведь.

— Юль, я знаю, что малыш мой. Он мой! Прости меня за те слова, родная. Ты не представляешь, как жалею, что их произнес. Язык бы мне вырвать… Юлька, я не умею извиняться, — Сергей снова задышал, словно воздуха перестало хватать. — Хочешь, с крыши спрыгну? Только не плачь, пожалуйста."

"Вторая рука потянулась, пощупать мягкие волосы… Только чуть-чуть потрогать. Вот так, пропустить сквозь пальцы. Порывало прижаться всем телом, вдавить в себя, взять прямо здесь… Это реакция мужика, который не понимает, как поступить с любимой.

Тихий скулеж ему стал ответом. Опущенные хрупкие плечи затряслись. Пальцы на поверхности печи скрючились, царапая ногтями штукатурку.

— Ладно, пошел… Прыгать, — сделал пару шагов по скрипучим половицам.

— Стой, дурак! — выкрикнула вслед сквозь слезы.