Беатрис

Она пообещала, что поселит меня у хорошего человека, своей подруги. Та хочет позаботиться обо мне, я буду жить с ее семьей. Она никогда меня не обидит, потому что она одна из нас. Там я буду в безопасности».

— Звучит чудесно, — заметила Никки.

— Думаю, тут не без подвоха, — ответила я. — Иначе каким образом она попала бы сюда?

— Верно, — кивнула Никки. — Продолжай.

— Закрой глаза, — попросила я ее, не выдержав пристального взгляда Никки.

«Там я должна была почувствовать себя в безопасности — наверное, потому все получилось так ужасно.

В следующем абзаце про огонь больше ничего не говорилось, только о детях: «Девочку я полюбила больше всех. Она немного напоминала мне меня в детстве — вернее, такой я могла бы быть, если бы мама была здорова».

— Ведь на этом все не заканчивается? — спросила Никки. — Не может же все закончиться сейчас, до того, как толком начаться?

— Нет, — ответила я.

— Ну так читай.

Я перевернула страницу и прочла:

«Часть вторая. Ад кромешный

I have come to lead you to the other shore, into eternal darkness»[11].

— Что за бред? — спросила Никки.

Я попросила ее помолчать и дослушать до конца историю, которую она так хотела услышать.

Затем я прочла о большом городе с мерцающими огнями, освещенных улицах и темных переулках, о языке, который поначалу казался чужим, но постепенно становился все более понятным.

Через три страницы я поняла, почему Лу назвала эту часть своего рассказа «Ад кромешный» — однажды ночью дверь в ее комнату приоткрылась.

«Это произошло так внезапно. Я о нем такого и подумать не могла. “Лежать неподвижно, — подумала я. — Если я буду лежать, не шевелясь, ничего не случится”. Мне вспомнился один “брат” в приемной семье, живые мыши, которыми он кормил своего удава в террариуме — как они сидели, парализованные страхом.

“Этого не могло быть, — подумала я на следующее утро. — Этот отец, целующий утром жену в щечку и подтирающий за дочерью пролитое молоко… он просто не способен вжать девушку в подушку и… это просто невозможно”».