Её (мой) ребенок

Но заподозрить её в том, что она могла забить на ребенка на сутки не могу. Это невозможно. А значит, с ней что-то случилось. Очень плохое.

И холодное скользкое чувство ужаса в животе перекрывает ревность и обиду.

Я стягиваю с соседнего сиденья мягкую игрушку. Это ее дочке. Я хочу ей сказать, что найду маму. Страшно представить, как такое может пережить ребенок. Помню, меня как-то забрали из садика ближе к полуночи, вместо положенных семи. И это до сих пор одно из самых стрёмных моих переживаний за всю жизнь.

Перед тем, как зайти в садик звоню Медведю.

— Есть новости?

— Работаем. В моргах точно нет.

— Слава богу… — выдыхаю я.

— У наших нет тоже. По адресу наряд заехал. В квартире никого.

— Будут новости — звони сразу, — прошу я, хотя и так понимаю, что позвонит.

— Конечно.

— А! Еще… помнишь ту тачку, у ресторана.

— Ну.

— Пробей кто хозяин, и где он сейчас. Это была она там… с ним. Сейчас я уверен. Номер скину.

Я запомнил его, да.

Засовывая под мышку большую мягкую куклу прохожу внутрь.

Захожу в группу к сестре. Уже поздно и детей почти нет. Она сегодня в ночную смену. Прохожу мимо детских кабинок с разными рисунками и фотками детей в вырезанных цветочках.

Заглядываю в игровой зал. За столиком два пацана играют в конструктор. И у окна спиной ко мне сидит девочка. Светловолосая… Волосы растрёпаны.

Это, наверное, она.

На меня опять накатывает.

— Лен… — тихо зову я.

— Лёва!

— Я пройду?

— Разуйся и куртку сними.

Делаю несколько шагов по ковру, не сводя глаз с девчонки.

— Как её зовут?

— Алёнка, — заговорщицки.

— Сильно переживает?

— Сильно… молчит. От еды отказывается. Волосы не дает заплетать. Она вообще всегда девочка непростая. С характером. А тут…

— А отец её где?

— Директриса наша сказала: в документах написано, что забирать может только мать.

Протягиваю ей купюру.

— Оплати ей ночное пребывание. Пусть лучше с тобой будет здесь. Попробуем отца найти. Копию свидетельства о рождении мне раздобудь.