Её (мой) ребенок

 — Он не обязан был мне помогать. Некрасиво теперь уйти по-английски.

— Я могу отблагодарить его… финансово.

— Ты шутишь, я надеюсь?

— Почему?

— В очень неприличные места Айдаров может тебе засунуть эту благодарность! — хмыкает она. — Даже не рискуй.

— Дикарь…

— О, да! — мне кажется с толикой гордости. Но, может быть, мне только кажется.

Повисает пауза, я открываю дверь.

В нос бьёт запах чужого парфюма в стиле унисекс. Запах слишком навязчивый и напоминает лайм, который я, к слову, терпеть не могу. Нехрен левым мужикам в моей квартире делать.

Да и вообще…

Так его не устранить, Марьяну так не впечатлить, а Алёнку можно напугать. Прав Медведь. Такого рода разборки здесь не прокатят. Надо дать в морду цивилизовано.

Но очень сложно усмирить «дикаря», что бьётся внутри меня, требуя полного карт-бланша.

Захожу.

Яна сидя на пуфике подписывает на коленях какие-то документы. Он, наклонившись над ней, показывает ручкой — где ставить роспись.

— Добрый день…

Кошка, замерев, настороженно отдаёт ему документы, не сводя с меня взгляда.

— Привет, родная… — выдыхаю я хрипло.

Игнорируя его, прохожу дальше.

Наклоняюсь над ней, целуя в макушку. Кладу букет цветов на колени.

— Это тебе.

Пространство звенит от напряжения.

Челюсть Кошки падает. Растерянно придерживает букет.

— Лев!! — подбегает ко мне Алёнка, обнимая за бедро.

— Привет, принцесса! Соскучилась? Поднимаю на руки, прижимаю к себе.

Я держу, чувствуя её практически щитом. Щитом для моих чувств. Пока она на моих руках мне ничего не страшно. Марьяна будет рядом.

Смотрю в глаза Лившицу, стараясь запихать внутренний вызов поглубже. Просто посмотри на нас, мужик, мы — семья. Тебе здесь нет места. И то, что я с женой в ссоре не меняет ничего.

— Мда… — отмирает он. — Лев… Большое спасибо за участие, но…

— Ты мне вкусненькое принес? — звонко перебивает его Алёнка.

— Обязательно! Ян, Алёнке можно мороженое?

— Можно…

— А мы с Машей варили тебе борщ!

— Обожаю борщ!

— Я делала галушки!

— Ммм! Я сейчас слюной истеку, корми меня скорее, — отпускаю на ноги.

— Лев… Лев! Там газ еще включен, не пускай её! — отмирает Кошкина.

— Стоять, — ловлю дочку.

— Я сама хочу наливать… — расстроенно. — Как повар в саду."

"— Я по тарелкам разолью, а ты сметану всем положишь и зелень.

— Ладно…

— Ян, — смотрю в охреневающие глаза Кошкиной.