Её (мой) ребенок

— Стой! — выдыхаю я, срываясь к ней.

— Где… моя… дочь?

Успевает подняться, нога подламывается, глаза закатываются и…

Теряя равновесие, летит на пол.

Подхватываю её уже у самого пола.

Кровь бьёт мне в лицо, кружа голову. Держу ее на руках, прижимая к себе. Она снова в отключке. Касаюсь губами бледного лица, задыхаясь от бури чувств.

Ох, Кошкина…

Бережно укладываю обратно.

— Марьяна… — пошлепываю по щеке.

Мне кажется, что она не дышит и слишком бледная. Белая! В панике возвращаю ей на лицо кислородную маску.

— Ты же Кошка… — бормочу я. — У тебя девять жизней, помнишь?

Нервно пытаюсь улыбнуться.

— А еще — такую заразу даже дустом не убить… — вспоминаю одну из наших шуток.

— А ну-ка, дыши! — рявкаю я испуганно, припечатывая ей по щеке.

Слепо отталкивает мою руку.

Выдохнув падаю на стул, закрывая руками лицо.

— Мать твою…

Напугала!

Стискиваю ее кисть, в эмоциях вжимая в губы. Мне хочется поласкаться об эти ладони, забыв о том, что между нами пропасть. Хочется ровно до тех пор, пока я не вспоминаю, что…

— Кошкина… — с горечью отстраняюсь я.

Непослушной рукой срывает маску.

— Исчезни… Айдаров… — хрипло. — Она только… моя.

— Да?.. — начинаю свирепеть я.

Если у тебя есть силы кусать, Кошкина, значит, ты уже в порядке. И мне есть, что сказать!

— Тогда, где твоя дочь, а?! Может этот твой Лившиц знает? Ты спроси!

Слышу в коридоре шаги, голоса…

— Где? — едва шепчет она, голос испуганно дрожит.

— Выходите, — недовольно смотрит на меня врач.

— Марьяна… — подходит с другой стороны к ней её мужик.

— Где дочь?

— Я еще не успел решить этот вопрос.

— Что?! — шокированно смотрит на него.

Медсестра подходит со шприцом.

Марьяна, всхлипывая отталкивает её руку.

— Это успокоительное, — комментирует врач, оттесняя меня от кушетки, — у Вас травма головы, Вам нельзя волноваться и вставать.

— Где моя дочь?!

— Мы обязательно выясним.

Марьяна опять отталкивает шприц.

— Юра?.

— Так надо, Яночка, пусть поставят. Это профилактика кровоизлияния. Мы же не хотим кровотечений и инсультов?

— Нет! — уворачивается от иглы, панически оглядываясь наши лица.

Медсестра уверенным движением фиксирует ее ослабшую руку за локоть и…

Кошкина растерянна и беспомощна, по лицу слезы. Ни разу не видел ее плачущей. Вообще никогда! И моё сердце сжимается. Перехватываю руку медсестры.

— Дайте мне минуту! Я знаю, где её дочь.