Её (мой) ребенок

— Как ваш утренний токсикоз?

— Ты знаешь, терпимо. Утренний секс практически полностью решает проблему. Главное начать, пока она еще вертикальное положение не приняла и спит. Может, в гормонах каких дело… Лайфхак! Бери на заметку.

— Ой, мне уже нравится это лекарство!

— Мда-а-а… — довольно тяну я. — Когда женщина в тебе нуждается, это прекрасно!

— Какой еще токсикоз?! — сзади.

Мы как два школьника, застигнутые за чем-то крамольным, давится чаем и резко оборачиваемся.

Ольга Павловна!

— Какой токсикоз, я спрашиваю? — сердито втыкает руки в бока.

Мы решили с Марьяной повременить сообщать тёще, потому что…

— Ты что, мерзавец такой, снова её?… — с ужасом взирает на меня

Ну вот, собственно, поэтому.

Медведев, спасай! Пинаю его незаметно по туфле.

— Ольга Павловна! — берет он ее под локоть выводя из кухни. — Ну, радоваться же надо…

— Радоваться?!..

Вижу сзади маму.

— Мам! Где мой галстук? — отмираю я."

"Зачем она его взяла — загадка! Наверное в целях усиления хаоса. Мне кажется, абсолютно все работают на усиление этого эффекта, стараясь добесить меня.

— Я его на шкаф повесила, чтобы Аленка не утащила.

— Ах да…

— Как твоя рана?

— Да, нормально, мам. Сегодня не вспоминал!

Ноет еще временами. Но зачем это им знать? Волноваться будут…

— Выходим! — командует Маша.

Завязывая на ходу галстук, жду, пока вся процессия выйдет.

— Моя девочка… — причитает Ольга Павловна, трогая лоб Марьяны. — Бледненькая…

— Мамочка, всё хорошо, — держась за стену обувает Кошка туфельку.

Придерживаю её за талию, получая гневный взгляд от тёщи. Все наконец-то выходят.

— Ты как, детка? — заглядываю ей в глаза.

— Ну так… — обмахивается руками. — Терпимо.

Достаю из кармана мятную конфетку, разворачиваю и засовываю ей в рот. Несколько раз целую в ароматные губы.

— Помада…

— Похрен… ты и без нее прекрасна!

Вжимая в стену целую глубже. Вместе с ней, смеясь, облизываем конфету. Обнявшись, замираем.

— Опоздаем, Лёва…

— Минутная пауза перед продолжением экшена! — со стоном сжимаю ее.

— Ооо, да!

Подаю ей руку, помогая спуститься с лестницы. Открываю дверь, выводя на уже практически майское солнце.

Крольков фотографирует все наше большое семейство у украшенных машин.

— Предлагаю: бежать! — заговорщицки шепчет Кошкина. — Пока никто не видит.

— Я согласен!

Жмурясь от слепящего солнца, делаем шаг вперед. Её каблук попадает в решетку.