Бедовый 9. Царь царей

Прежде чем лихо что-то спросила, я вытянул ладонь, призывая ее к молчанию. А сам прикрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Да, кощеевский дар у меня крутой. Вот только не сказать, что очень боевой. Попробуй тут сконцентрируйся, когда в тебя летит какое-нибудь смертельное заклинание. Может, со временем получится активировать его по щелчку.

К собственному удивлению, дыхательная практика довольно скоро дала действенные плоды. На четвертом или пятом выдохе перед глазами стали всплывать знакомые образы.

Сказать по правде, использовать «спасибо» батюшки вот так, ради подтверждения одного лишь предположения, было жалко. С другой стороны, у меня имелась какая-то стопроцентная уверенность, что именно подобным образом необходимо поступить. Такая бывает лишь у законченных лудоманов, когда они ставят сто тысяч на «Шинник» из второго дивизиона, который в кубке играет со «Спартаком».

— Услышь лес, — прошептал леший, чем только утвердил меня в правильности выбора.

Поначалу будто бы ничего не произошло. В смысле, я был все тем же Матвеем Зориным. Среднего роста, с некрасивым лицом и большими ушами, в самом рубежном расцвете сил. Кожа не превратилась в кору, а вместо редкой поросли усов, которые я с негодованием сбривал каждое утро, не проступил мох. Однако с каждым новым ударом сердца приходили ранее неизведанные ощущения.

Шагах в шестистах замер в испуге олень, а после что есть мочи бросился бежать.

Чуть ближе заливалась в гневном плаче рябинница — это сойка разоряла ее гнездо. Но и тут ничего не сделаешь, в своем праве бессовестница. К тому же, сейчас прилетит муж рябинницы, того и гляди, отгонят хулиганку.

Вдалеке, улюлюкали черти — там молодого Большак за какие-то провинности заставлял носить воду из местной речки в дырявых ведрах.

Танцевали, наверное, свой последний в этом году танец лесавки — обнаженные дивные красавицы с распущенными волосами. Только не дай бог кто именно сейчас сунется к ним — не сносить ему головы.

Чесал бороду длинными ногтями в овраге берендей. Медведь-оборотень, по путаным мыслям которого уже и непонятно было, кто он больше — человек или зверь.