Бедовый 9. Царь царей

— Это плохо, очень плохо. Значит, он был напитан заемной силой и все равно погиб. Такого уничтожить сложно. Ты опасный человек, Матвей.

— Мне женщины такое часто говорят… Ладно, вру, не говорят.

— Ты хоть иногда можешь быть серьезным?

— Пробовал, мне не понравилось. Смех — единственная адекватная защита от нашего неадекватного мира.

— Едва ли он защитит тебя от Трепова. Заемная сила, «Созвездие»… Не могу понять, что задумал Дед. Он явно ожидал другого исхода, но голову даю на отсечение, предполагал и подобное развитие событий.

— Он прям такой злой гений?

— Трепов очень опытный рубежник. Но что самое главное, не умеет проигрывать. И пойдет на все ради достижения своих целей. Когда ты думаешь, что расстроил его планы, это лишь значит, что ему удалось обмануть тебя.

— Мне часто говорят…

— Ох, Матвей! — не выдержала Инга. — Просто будь осторожен.

— А тебе какая радость от всего этого? Только давай без этих басен про замиренников и все дела.

— Ты так и не усвоил основную суть рубежничества.

Союзники и враги в жизни часто меняются. И главная задача в том, чтобы найти баланс в этой реальности. В открытую против Трепова я никогда не выступлю. Но если он будет гореть на костре, то я с удовольствием подкину дровишек.

— Наверное, поэтому у тебя и нет друзей.

Инга ничего не ответила, махнув рукой и давая тем самым понять, что на этом разговор закончен. А я поплелся домой, где обнаружил довольно интересную картину.

Многострадальный забор, который некогда снесла Куся, а теперь окончательно повалил на землю свистун из Твери, ратники воеводы постарались поставить обратно.

Там, где это представлялось возможным. И вот именно возле него, иллюстрируя картину «простой деревенский парень в свитшоте пришел на свиданку к любимой», стояли Рехон с… Зоей. Они не просто стояли, но еще и разговаривали. Скажу больше, Зоя… смеялась.

Всем известно, что лакмусовой бумажкой женской симпатии является смех. То есть если вы порете жесточайшую чушь, а ваша собеседница смотрит с горящими глазами, то все, можете тащить ее в загс, пока это наваждение не прошло.

"

"Я даже попытался вспомнить, сколько раз в своей жизни смог рассмешить Зою. И не сказать чтобы у меня так легко получилось. А тут иномирец, который до сих пор не знает все нюансы нашего быта, вдруг выступал с сольным стэндап концертом. У меня внутри неприятно кольнуло. Это была даже не ревность, скорее какое-то уязвленное самолюбие.

— Зоя, иди, пожалуйста, в дом.