Бедовый 8. Второй кощей

Возьмет она выматерится, и сразу полегчает. Брань ведь она не просто хула и желание обидеть. Часто в ней прятались особые слова и хранилась сила.

— Это чего, мне Гришу материть?

— Не знаю, Матвей. То раньше было. Как сейчас — непонятно. Но что особое слово есть, это точно. Иначе как бы вэтте вещицы свои забирали? Боюсь только, как бы слово чухонским не оказалось. Что до проклятья, то оно особое. Сильное, плохое, сжигает тебя изнутри, да боль от него адская. Его разве что передать можно. Причем, сделать это легко, как видишь.

— Передать кому-то артефакт, чтобы снять проклятье с Гриши?

Леший задумчиво посмотрел на меня, чуть поколебался и кивнул.

— А что же тогда будет с этим… чужим существом. Ведь я, получается, обреку его на муки. И смерть.

Вместо ответа батюшко развел руками. А затем добавил.

— Хороший ты человек, Матвей. Через то всю жизнь страдать и будешь. Но смотри, если ничего не придумаешь, сгорит твой бес. Если не хочешь никому плохо делать, езжай к вэтте. И им сдавайся.

Я нахмурился. Да, этот вариант был тоже далек от того, чтобы я хотел сделать. Тогда вся эта схема будет называться самым глупым ограблением века. Думаю, ее даже включат в учебники следователей как пример невероятного идиотизма.

Меня не покоробило, что леший вернул артефакт бесу. Батюшко действительно сделал, что мог. Даже рукой пожертвовал. А становиться героем и умирать ради непонятной нечисти в его планы точно не входило. Жестко, но предельно логично.

— Делать что будешь? — спросил наконец он.

— Думаю, направление про вэтте ты задал правильное, разве что здесь имеются определенные нюансы, — ответил я. — Надо только для начала заглянуть к моему компаньону.

Что удивительно, в моей голове и правда стало складываться какое-то подобие плана. Как там говорят — в стрессовых ситуациях все ресурсы организма мобилизуются? Вот очень похоже на то.

— Спасибо за все, батюшко, — поклонился я. — И прости за руку.

Само собой, извинения были лишними. Ведь это леший попросил отфигачить ему конечность.

— Мелочи, — отмахнулся леший. — Я после битвы с тем рубежником на краю своих владений отошел, будто даже сильнее стал. Промысел обновился. А тут совсем пустяки.

На том и попрощались. Я бережно, чтобы действительно чем-нибудь не задеть артефакты, пропустил шипящего от боли беса в машину, после чего сел за руль. И направился в Выборг.

И по пути рассказывал Грише о своем замысле.