Архонт росский

* * *— Я предложил больше, чем стоит лучший жеребец из конюшни моего отца. И мне посмели отказать! — Алп-Барик, девятый сын двоюродного брата великого хакана всех хузар боговозлюбленного Беньяху, сидел на вытканном кувшинками и цаплями любимом ковре тархана Ноама, положив правую ногу, обутую в пыльный сапог, на любимую подушку Ноама, пил позапрошлогоднее, особо удавшееся вино, присланное Ноаму отцом, и взирал на тархана так, будто тот был его поваром или конюхом.

Ноаму очень хотелось взять Алп-Барика за шитый золотом ворот, а еще лучше — за старательно завитую, умащенную благовонным маслом бороду и треснуть рожей о колено.

"Но нельзя. Ноам вынужден терпеливо слушать, вежливо кивать и улыбаться. Потому что одно неверное слово, сказанное сейчас, может быть передано Алп-Бариком отцу и дойти до чуткого уха Беньяху. И тогда недовольство хакана падет не только на самого Ноама, но и на весь его род.

— Почтенный бар Еремия, мне искренне жаль говорить тебе такое, но боюсь, что ты не сможешь получить эту женщину, — тщательно подбирая слова, произнес Ноам. — Ее муж — здешний хан. Родич хакана русов Олега, и тот весьма его ценит за ум и храбрость.

Алп-Барик фыркнул, обрызгав вином ковер, подушки и собственные штаны.

— Хакан язычников наверняка дорожит дружбой с нами больше, чем с каким-то своим диким родичем. Устрой нам встречу, Ноам, и мы все решим.

— Барик, тебе так важна эта женщина? — напрямик спросил Ноам. — Учти: здесь не Итиль. Здесь другие обычаи. Хакан Олег может не пожелать ссориться с ее мужем, ведь это не поддержат другие знатные русы.

«Не стану говорить ему, что Вартислав — побратим Машега, — решил тархан. — Не то этот чванливый павлин решит, что с Машегом будет договориться проще».

— Мне плевать, что там желает языческий хан! — заявил Алп-Барик. — Если бы ты знал, сколько таких ханов целует копыта моего коня, ты бы удивился!

«Допустим, коня не твоего, а твоего отца», — подумал Ноам, но вслух сказал:

— Нынче непростые времена для Хузарии. У нас много врагов.