Аравийская жемчужина

Воспользовались отсутствием родителей дома, у нас, в Дамаске, и устроили вечеринку… а я очень хотела попасть на ту вечеринку… Но меня не пустили… Брат прогнал меня, Анвар тоже, снисходительно посмеявшись… И тогда… тогда я решила подсмотреть в щелочку за тем, что же вы там делали. Спустилась на цокольный этаж, прошла к бильярдной, откуда смежная дверь вела в сигарную отца, где вы веселились… Открыла ее и… Увидела там тебя… С девушкой… Она лежала на столе, а ты… Тогда я не понимала, что происходит… Мне показалось, что ты делаешь ей больно… Мне стало жутко, страшно, отвратительно… Но… я не могла оторваться от тебя… От твоих глаз… Ты так смотрел… На меня… Внутри все переворачивалось… Я убежала… а у себя в комнате, –  она снова нервно сглотнула, –  у себя в комнате, Фахд, я легла на кровать и начала впервые в жизни себя трогать… Я не знала, как это делать… Я не знала, зачем я это делаю… Но когда мое тело впервые в жизни сотрясалось от мощного оргазма, я видела перед собой твои глаза… Только твои глаза… Потом я делала это снова и снова… На следующий день, каждый день… И… в голове все время был ты, Фахд… Мне было стыдно признаться в этом даже самой себе… Но сейчас… Сейчас я понимаю… Все понимаю… – снова посмотрела в его глаза, на этот раз не встретив там агрессии и раздражения, только страсть, дикую, зовущую, засасывающую, –  Это ты был моим первым мужчиной, Фахд.

Он простонал с рыком, впечатывая ее в себя, прижимая так, что у нее сперло дыхание… Маленькая грязная девочка, его принцесса, она доводила его до исступления… Так легко и так сильно, что становилось страшно… За него, за себя… За них…

– Я тоже все время вспоминаю тот день, Амаль… Всегда… Когда я увидел тебя там, сладкую девочку в милой пижаме с растрепанными волосами и заплаканными глазами, в дверном проеме бильярдной, я уже знал, что ты будешь моей… Что я уничтожу весь мир, развяжу войны, пойду на любые крайности, но сделаю тебя своей… Любимая…

Он подхватил ее под попку и положил на помпезную бескрайнюю кровать, раздвигая ноги как можно шире, так широко, что у нее заныли связки и мышцы на внутренней стороне бедра.

Когда его губы накрыли ее лоно, поддев зажим, Амаль выгнулась дугой. Она вцепилась руками в его волосы, сгорая от ритмичных движений его языка и бессознательно выкрикивая его имя.

Он мог только стонать, опьяненный ее откровениями, отзывчивостью и вкусом.