Антигерой (СИ)

Хотя не должна! Я, как настоящая истеричная баба, рисую у себя в голове картины, где он сейчас с женщиной.

Ну скажите мне, что я не совсем дура.

Должна же быть у взрослого мужика женщина, хотя бы ради секса.

Вот зачем я об этом вообще думаю?

Надеваю трусики…

— Ааа! — вскрикиваю, подпрыгивая на месте, когда дверь в ванную распахивается.

Выдыхаю, когда понимаю, что это Глеб.

— Нельзя так делать! Ты меня напугал. Я и так тут от каждого шороха шарахаюсь! — возмущаюсь.

Мужчина ухмыляется, ведет глазами по моему телу, и до меня доходит, что я голая, в одних трусиках.

Обнимаю себя руками, прикрывая грудь. Нет, он, конечно, все видел. И даже больше, чем видел. Он все трогал и пробовал, но мне все равно неуютно под его голодным взглядом.

— Выйди! — почти топаю ногой от возмущения, хватаю майку, отворачиваюсь, начиная торопливо одеваться. Слышу позади смех в спину, но гад всё-таки выходит, прикрывая дверь.

Холеный такой, свежий, красивый, в черной рубашечке с высоким воротником, в идеальных брюках, с часами на кожаном ремешке, запах его парфюма витает в ванной.

Живой, здоровый и вполне довольный жизнью. А я тут переживаю! Все у него замечательно, в отличие от меня.

Снова злюсь, уже накручивая себя в другую сторону. Не хочу с ним общаться, даже смотреть на него, такого уверенного в себе, не хочу.

Собираю влажные волосы в пучок, натягиваю шорты и быстро выхожу из ванной.

В гостиной горит только напольный светильник, телевизор в спальне продолжает вещать включенную мной музыку.

Застываю на пороге гостиной, забывая, что в мои планы входил игнор этого гада.

На журнальном столике стоит бутылка вина, пара бокалов на высокой ножке и тарелки с закусками. Оливки, маслины, виноград, нарезанная слайсами груша, сырная тарелка с медом и орехами, шоколад.

Глеб вальяжно развалился в своем кресле, уже в расстёгнутой рубашке.

— Присаживайся, Рада, — указывает мне на диван, подается к столу, открывая вино.

— А… — медленно сажусь, наблюдая, как его сильные руки открывают вино. Зависаю на выступающих венах, на выраженных костяшках.

Никогда не замечала, что по-мужски грубые руки могут быть красивы. Глеб разливает нам вино и двигает один бокал ко мне. — А по какому поводу… — развожу руками.

— Повод есть, незначительный правда, но мне захотелось разделить его с красивой девушкой.

— Ой, не надо мне тут включать свое обаяние и харизму, — отмахиваюсь я, вспоминая, что злюсь на Глеба.

— Харизму и обаяние? — выгибает брови, усмехаясь. — Не знал, что они у меня есть.