Anorex-a-Gogo (СИ)

Я заслужил всё это за свои надежды на лучшее, а сейчас мне больно, так больно. Чертовски забавно, как карма может убить тебя.

Я чувствую, как моя грудь вздымается, я задыхаюсь от неуместного смеха. Моё лицо мокрое от крови, пота, слёз и плевков. Металлический запах собственной крови вызывает тошноту, но я слишком сильно смеюсь, чтобы позаботиться об этом. Каждый мускул в моём теле болит от смеха, но я не могу остановиться.

Джерард не смеётся. Он медленно подходит, всё ещё держа руки в карманах. Он находится всего в метре от меня, истерически смеющегося на полу.

Это почти визжание. И внезапно оказывается, что это больше не смех. Моя грудь содрогается от рыданий, прорывающихся изнутри. Слёзы продолжают катиться по лицу, почти полностью застилая глаза. Я сворачиваюсь в комочек и прерывисто плачу, задыхаясь. У меня всё болит. Но Джерард не отводит взгляда, и я ничего не понимаю.

Всё это так смешно, но я больше не могу смеяться. Я могу только плакать, потому что я заслуживаю намного худшего, чем жестокое избиение.

Я заслуживаю этого жалостливого взгляда Джерарда. Это ещё хуже любого удара в живот.

Кажется, что проходит несколько часов, прежде чем мои рыдания постепенно утихают, и на их смену приходят ужасные хрипы, из-за которых кажется, что я действительно умираю. Может, так и есть.

Как только я перестаю так сильно плакать, Джерард поднимает мою голову и кладёт себе на колени. Он гладит меня по волосам и позволяет крови капать на его узкие джинсы. Я знаю, что измазываю его кровью, слезами и соплями, но он, кажется, этого не замечает.

Или, может быть, его это просто не волнует. Моя здоровая рука цепляется за его футболку, пока маленькое тело дрожит от усталости.

Я хочу быть невидимым. Но больше этого я хочу, чтобы он увидел меня. Я хочу, чтобы он и только он увидел, какой я на самом деле.

Отвратительный слабый трус.

Река

Мы остаёмся в коридоре. Вокруг никого нет, все ушли на ланч. Те, кто ещё остался внутри, вероятно, на нижних этажах. Всё, что здесь есть — давно заброшенная ванная комната, кладовая дворника и кабинет, где раньше учили домоводству, когда в школах ещё преподавали такое дерьмо.

Я осознаю только три вещи:

1) Моё дыхание поверхностное и хрипящее из-за опухшей губы и крови, засохшей в носу.

2) Тонкие пальцы Джерарда вплетены в мои волосы. Пожалуй, это единственное, что держит меня в сознании.

3) И последнее, но, конечно, не последнее по важности, мой позор. Каждый сантиметр моего тела пропитан стыдом.